Люди идут по дороге

По стране стихи мои скачут, словно кони!

Я тогда на холоде, на ветру озяб,

У высотки сталинской, но в итоге понял:

Всё, что люди делают, это ради баб!

Пусть из рук всё валится,

А вот ты поди-ка —

Чем зазря печалиться,

Бабу заведи-ка!

Вот я и не вякаю!

Я зимой и летом

Был на связи с Валькою,

Вот и стал поэтом!

    2017

«Он огонь умел глотать, он об стёкла спички чиркал…»

Он огонь умел глотать, он об стёкла спички чиркал,

Помнишь, как вы с ним гуляли в Ботаническом саду?

Он тогда был молодой, он хотел работать в цирке,

Он тянул ладони к небу, для тебя ловил звезду.

И пока ты под луной банку с пивом открывала

И под боком его жарким грелась, словно у костра,

Он шнурки тебе связал, чтобы ты не убежала,

И с тобою на скамейке целовался до утра.

Солнце встало, и привет, ты ушла искать другого,

Чтоб серьёзный был, при деле, чтоб не связывал шнурки,

Чтоб машину «Кадиллак» по Бродвею вел сурово

И держал на антресолях денег полные мешки.

Ох, вела тебя судьба по колдобинам, по кочкам,

Ох, валила тебя наземь, бесновалась, как в бреду.

Ты бы склеила тот день по осколкам, по кусочкам,

Как вы вместе с ним гуляли в Ботаническом саду!

Ты красивою была, адской страсти жаркий пламень

По тебе сто раз прошёлся, прогулялся, словно нож.

И остался узелок на шнурке тебе на память,

Ты над этим узелочком в уголочке слёзы льёшь.

Вот опять ты и опять, просыпаясь среди ночи,

Сад, скамейку вспоминаешь.

И в подушку, в простыню до утра впотьмах бормочешь:

«Ох, зачем ты меня, дуру, развязал и отпустил?»

    1995

«Били в рельсу, вставал затемно, пониманье имел смолоду…»

Били в рельсу, вставал затемно, пониманье имел смолоду,

Лес валил, в штабеля складывал, об колено судьбой гнут,

Рвался, прыгал – дурной, дёрганый – расплеваться с зимой, с холодом,

И, по мертвой земле шлёпая, в дом войти, где тебя ждут.

Воля вольная, жизнь жалкая – подворотня, сквозняк, сумерки,

Снег в лицо, и пойти не к кому – этот съехал, а тот – сел.

Вдоль домов, возле стен граждане ходят смирные, как суслики,

И всплеснул старый клён ветками, удивляясь, что я цел.

Ветер тащит меня за угол, где потёмки – хоть глаз выколи,

Шарит, сволочь, по мне лапами, воет, рвёт на груди крест,

Мол, тебя здесь вообще не было, и тебя мы в гробу видели,

Не в гробу, так в петле – прочь иди, зал заполнен, и нет мест.