Люди идут по дороге

Кто-то, лёжа, пятками в стену барабанил,

У папаши в горле, вон, рёв какой-то, свист,

И в углу стремительно под шумок дербанил

Винную коллекцию абстракционист.

Валька мне из комнаты знаки подавала:

«Ну чего, хорош уже, подходи давай!»

Сколько ни ласкай её, всё ей будет мало,

У неё энергия хлещет через край!

Я от той энергии,

Будто в жар и пламя,

Падал, брошки-серьги ей

Покупал с камнями.

И, сгорая заживо,

Я, слегка поддатый,

На неё просаживал

Сразу пол-зарплаты.

Это так, отвлёкся я, ну, а тут – о, чудо! —

Валькин папа водки мне полный ковш налил

И сказал: «Неважно мне, кто ты и откуда,

Важно, чтоб скорее ты навсегда свалил!»

В общем, в шею выперли на мороз, на холод,

По каким-то лужам я шёл не глядя, вброд,

Но в душе для радости был хороший повод —

То, что на дорогу мне дали бутерброд.

Нет, ни в коем разе я не теряю веры

В то, что я художником тоже быть могу,

Что своеобразие творческой манеры,

Острый угол зрения есть в моём мозгу.

Абстракционисту лишь

Этот угол важен:

Ты ещё, мол, «выстрелишь»,

Мы им всем покажем!

Ну их, этих дуриков!

Может, не Гоген ты,

Но уже не Суриков!

Так держать, студенты!

А потом в бригаде мне парни подсказали:

«Ты попробуй всё это в книжке описать,

Прозой ли, стихами ли, чтобы люди знали,

Как у нас с талантами могут поступать!»

А чего, попробую, всё же до черта? я

Накопил умища-то, а уж сколько сил,

Как вулкан, бурлит во мне! Вот и пусть читают

Бабы, Валька с Томкою, как я их любил!

(Я сюжет не комкаю.

Всё познал сполна я,

Но в сравненьи с Томкою

Валька – основная).

В жизни место подвигу

Сам найдёшь везде ты,

Но она мне по фигу,

Если баб в ней нету.

В общем, как-то всё оно лихо завертелось.

Спорт – моё призвание. А поэтом быть

Я и не рассчитывал, просто мне хотелось

Чем-то неожиданным Вальку удивить.

И теперь я с рифмами лихо упражняюсь,

У моей фантазии тот ещё полёт,

Даже не сказать, что я сильно напрягаюсь,

Как-то всё само оно у меня идёт.