Осень давнего года. Книга вторая

Солдаты ходко зашагали к Шакловитому, притащили его, упирающегося, и поставили перед Петром. Ага, ящерюга еще похудела и отступила от царя на целый метр! Вид у рептилии был унылый. Пламя под ее красными ногами еле теплилось.

– Ну что, раб Божий Феодор, – важно обратился будущий император к советнику, – поведай нам, как злоумышлял ты вместе с сестрой моей Софьей Алексеевной против законного государя Петра Алексеевича?

– Не злоумышлял я, – буркнул Шакловитый, – а токмо секретно обсуждал с царевной-государыней ее семейные дела.

Петр сжал кулаки, шагнул к Федьке и прошипел:

– Пес шелудивый! Каким краем ты принадлежишь к роду Романовых, что смеешь досужий свой язык об наши дела елозить?! Отвечай, не сходя с места!

Советник угрюмо молчал, глядя себе под ноги. Царь дернул ртом, хотел броситься на него, но был остановлен за плечо Голицыным. Ящерюга взбодрилась и сделала шаг к государю. Наталья Кирилловна как-то почувствовала ее движение, встревоженно повернула голову к Жестокости милого сына Петрушеньки – но, разумеется, не увидела ее.

Государыня сжала руки и сказала царю:

– Сынок, едем-ка лучше домой. Уж полдень давно миновал, а ты все здесь обретаешься: труды воинские несешь, ножки о землю бьешь. Я сегодня к обеду ячменную кашу с молоком подать велела, столь тобой любимую…

Мальчишка сердито повел на женщину черными глазами:

– Ах, матушка! Еще раз почтительно прошу тебя: не мешай! Если тебе надобно, отправляйся во дворец, а меня к сему не понуждай!

Царица неудержимо всхлипнула и отвернулась от сына.

Рептилия снова шагнула к Петру – на этот раз увереннее. Шакловитый поднял голову и забубнил:

– Вот и я осмелюсь просить тебя, государь наш милостивый и справедливый: послушай матушку любезную, езжай с Богом домой и меня заодно отпусти Христа ради, поелику не виноват я ни в чем предосудительном…

– Князь Борис Алексеевич и воевода Петр Васильевич, строители Потешного городка! – завизжал царь. Жестокость, радостно взметнув хвостом, оказалась рядом с мальчишкой.

 – Велю: помогите мне, государю вашему, обличить в злонравных помыслах боярина Шакловитого. Коли не желает преступник сознаваться добровольно, так сделает это под угрозой жизни его!

Голицын сказал с поклоном:

– Но, государь! Ведь от пушки твоей любимой, коя отменно, при малых зарядах пороха, деревянными ядрами стреляет, и следа не осталось. Чем же станешь ты грозить боярину?

– Борис Алексеевич, слуга мой верный! – вскричал Петр.