Нерадивая дочь

Татьяна же меньше терзалась угрызениями совести. Она в этой сделке участия не принимала совсем, получив лишь свои проценты, а точнее, львиную долю доходов, поэтому спала спокойно. Деньги на ее, вновь открывшийся счет, пришли очень большие, такие, что и на две квартиры на Маршала Жукова хватило бы с лихвой. Но она не стала вкладывать деньги в это жилье, она решила уехать из родного города. Когда все окончательно улеглось, страхи и беспокойства Эдика и Лики улетучились, Татьяна наконец стала укладывать чемоданы.

– Так, и куда же ты все-таки собралась? – спросил ее удивленный до глубины души брат.

– Пока в Москву. А там видно будет. Сумею устроиться, останусь там, а нет, поеду дальше, может в Питер, а может… не знаю я, Эдик.

– А что за срочность? И что за необходимость? Я работу тебе хотел предложить, вести нашу с Ликой бухгалтерию. Купила бы квартиру, как и собиралась, жила бы себе спокойно.

– Спасибо, братишка. Но я все же уеду. Не комфортно мне здесь, в этом городе, я имею в виду.

Сделай мне запись в трудовой, что я последние полгода у тебя работала финансистом. Ну и рекомендательное письмо напиши. А то с моим бухгалтерским стажем в хозяйственном магазине я вряд ли что-то стоящее себе найду.

Татьяна как раз полгода, как уволилась со своего последнего места работы, но продолжала иногда помогать Анатолию Ивановичу, а точнее, его новому бухгалтеру разбираться с делами и отчетами.

– Надоело все, понимаешь.

Я никак не оторвусь от своего прошлого. Но раньше у меня такой возможности не было, а сейчас, спасибо вам, я стала независимой, свободной и можно начинать все с чистого листа.

Лика при разговоре присутствовала, она молча выслушала все Татьянины доводы и наконец сказала:

– А я Таню понимаю. Ей нужно все перечеркнуть, все свое прошлое замазать густотертой краской, и начать рисовать свою новую жизнь в мягких пастельных тонах. Езжай, Танюша. Все у тебя получится, я уверена.

Татьяна до сих пор вспоминает это напутствие Лики, хотя прошло уже достаточно времени с тех пор, как она уехала из родного, но нелюбимого ею города.

Москва встретила ее тогда не очень приветливо. Суета, беготня, блеск и нищета, красота улиц и площадей и грязь во дворах, переулках и переходах метро – все это смешалось в одну громадную картину, а точнее, полотно, написанное очень привередливым и не совсем талантливым художником.