Жизни и реальности Сальваторе

Здоровяки заскучали, хозяевами забытые, и я уверился, что это прочно: зевали здоровяки, то на стены, мхом покрытые, то на шпиль Марии поглядывая, животы облакам таки вспоровший. Закапали первые капли.

А потом второй бисерный о них вспомнил, и они выдвинулись, суставами хрустя. И тут, истинно рояль из машины, выскочил пухлый старичок и грозно голос свой поднял, точно меч:

– Вы, странные! Зачем музыкантов обижаете?

– Не обижаем, но делиться просим.

– А я слышу, обвиняете да гоните, – отрезал старичок.

 – Да что ж вы забулдыг спрашиваете, а меня, допустим, не спрашиваете? – и оскалился, а клыки у него – во! И все наружу. – Мои музыканты, – сказал он. – Я их сюда поставил, мне и убирать. Поняли, странные?

Да не слушали уже: здоровяки первыми припустили, что твои олени, а за ними и бисерные, трубами размахивая. Остались мы, глазами хлопающие, да старичок, который ножкой застенчиво брусчатку ковырнул.

– Слушаю вас каждый день, как под землю иду, – молвил, – очень нравится.

– Как нам отблагодарить вас? – спросил я.

Вражда враждой, но коли помог именно этот мертвяк – почему бы не ответить ему добром? Бальтасар заволновался, пятнами красными-белыми покрылся, но не сказал ничего.

– О, я не хотел бы вас беспокоить. Разве что маленькой просьбой. Видите ли, день рождения у меня, двести пять лет, плюс-минус ещё пять и полгода. Не могли бы вы мне спеть… поздравление? В вашем фирменном образе, само собой, – и упырь подмигнул нам.

– Вы не путаете? – подал голос, точно лапу, Балда, и старик покачал головой.

Мы переглянулись, дунули, плюнули – и начали.

С днем рожденья, милый друг,

Перепрожил ты всех вокруг,

И мгновений круговерть

Приближает твою смерть!

Старик захохотал, да так громко, что смех его к небу летел, от неба отскакивал да на людей рушился, оглядываться да останавливаться заставляя.

Вот тебе свечи, а вот тебе и торт,

Который ты конечно же не съешь:

Вокруг ведь столько голодных морд

Лучше их покормишь и попьёшь! А?

Ты старый алкоголик, с маразмом и с дерьмом,

Воняешь точно давний склочный труп.

И пожалуй, точно ты тронулся умом:

Схватился за служанки потный круп! а?

Старик заплясал. Вот сколько раз в своей коротенькой, как самая нижняя из всех нижних юбок приличной женщины, жизни шутил – а сейчас не шучу! Идут люди, оглядываются, а старик почтенный колена выделывает, будто шут какой!

Вот и кости крошатся вдруг;

Так и стареют, милый друг.