Симптом страха

Но приехала и залипла на полгода. Считай больше, седьмой месяц пошёл.

Она схватила с тарелки пирожок, надломила его, убедившись, что из двух начинок – ливерной и яблочноповидловой – выбрала нужную, и отправила в рот, предварительно выстудив его весьма оригинальным способом – помахав дрожжевым треугольничком из стороны в сторону. Сила инерции отправила по дуге кусок сладкой начинки. Он шлёпнулся на пол, освобождая слабый завиток пара. Джока, таки заполучившая свою порцию рыбы и мяса, но не удовлетворившаяся оным, теперь чутко кимарила на коленях у хозяйки.

Она приоткрыла левый глаз на характерный свист и быстрее, чем подумала, выстрелила вслед летящему повидлу. У точки приземления она покривила мордочкой. Её не интересовали безыдейные вещи, а, по скромному мнению ангоры, уваренное с сахаром фруктовое пюре было в высшей степени безыдейно.

– Квартирой по договору ренты, – смешно сказала Ленка, набив тестом полный рот, – я могу распоряжаться ещё полгода. Думаю, что вряд ли раньше отсюда съеду.

– Чем же тебя так Питер привлекает?

– Атмосферой.

– Да, – согласилась Нэнси, «нечаянно» накрошив под стол мясной начинкой – для Джоки. – Я успела заметить, атмосфера здесь невероятная: большое количество воды, роскошная архитектура, достопримечательности мирового масштаба. Мне, вообще, всё европейское очень нравится. Впечатление абсолютного благополучия. По крайней мере, кажется со стороны.

– Нее, подруга, – замотала Ленка головой, – ты не поняла. Угнетающая атмосфера заброшенного места, вот что представляет собою Петербург, это огромный город мертвецов в прямом и переносном смыслах.

– Тебя это, что ли, привлекает?

– Конечно! Питер – это средоточие беспредельной печали и необъяснимой тоски. Кстати, все русские классики, писавшие образ Петербурга в своих нетленках, скатывались в эту яму жутчайшей депрессии. Их угнетал сам город, под его влиянием рождались их шедевры. Старичок, что жил здесь, Борис Ильич, он лингвист, всё сокрушался и жалел меня.

Питер, говорит, единственное место, в котором у него болит голова. Говорит, есть с чем сравнивать, между прочим: за сорок лет стажа перевидал, объездил столько стран.

– Больная голова у многих здесь, так что пора бы привыкать, – попыталась пошутить Нэнси. – Ты говоришь, он лингвистом был?

– Ну да. Был и есть.

– Я бы хотела поговорить с грамотным языковедом. Если у человека за спиной стаж в сорок лет, он просто обязан быть грамотным, ведь так.