Храм любви. Книга первая. Надежда

Чем ты манишь души в рай?

Развлечений нету, край.

Ходят бедные святые,

Все как будто холостые.

Манну ждут и чтут тебя,

В этом радость будто вся.

Страсти сложены на полку,

А без них счастье без толку.

О них люди не мечтают.

Увлечений их не знают.

И свобод желаний нету,

Секс карают по завету.

Мы ж свободу обещаем,

За дела любовь желаем.

Это б счастьем называли,

Правом этим бы прельщали.

И такой бы Рай создали,

Чтобы все о нем мечтали.

– Ах, вы, бесовы козлята,

Скользкой истины маслята, —

Возмутился Бог сначала

И вдруг задумался немало.

– Может, правда, дать свободу

Всем по чести и по делу.

Закон на сем в раю создать,

Совесть святостью считать?

На ней семью любви венчать.

И рай новый заказать.

Почесав нимф так и сяк,

Решил собрать святой костяк.

Он и нынче заседает,

Но каким рай все ж быть, не знает.

Чтоб люд к нему всегда стремился

И от горя не томился.

Бог, как образ человека.

На них смотрит уж без смеха.

– Ведь в аду дерьмо глотают

И потому все в рай желают, —

Говорит он сам себе.

– Не делать это ж на земле?

Но в раю не знают страха,

И нужна кара в ад возврата.

Вот тебе и ух ты,

Вот тебе и ах ты!

– Да уж, да уж, – в растерянности хором молвили заседатели.

Над головами всех пронесся смех и смолк. Он, воспользовавшись их замешательством, продолжил:

– Вот-вот, ныне над проблемой даже Бог занемог.

Это еще более обидело заседателей, но он убеждал их тем, что это можно исправить, только заполнив храмы новым Богом природы души и преклонением перед ним, как перед чудом.

– Похоже, он масон со странными и больными впечатлениями и убеждениями, – перебив его, заявил судья, – и в маске нечистого духа стремится к власти над миром, попирая нас и наше учение, прикрываясь созиданием некой божественной Империи любви.

Далее судьи посоветовались и вынесли свой вердикт:

– Если все это так, то он издевается над чувствами наших верующих прихожан, попирает наши устои и без нашей воли пытается сотворить непотребное нам, то его, за нарушение божьих законов, приговариваем к сожжению, – молвили уже в один голос все заседавшие.