Храм любви. Книга первая. Надежда

Не хватает над властью и контроля богов.

Где же истина с неба? Я в раздумье жрецов.

Поиск истин, похоже, неподвластен и мне,

Но вот вроде прозрение, и опять по земле

Свет разумного только мерцает во мгле.

И распятие готовится все на том же кресте.

Безутешно сознание ждет прозрения земле.

Размышляю над истиной, и сомненья везде.

Как над бездною тешусь, дна не вижу нигде.

Без страховки иду, размышляю себе,

Будто с истиной бездны играю во тьме.

Ты не сватай мне, дьявол, думы за грехи,

Ведь святые мысли в бездну не снести.

Вот их пускаю пулями, чтобы пасть не смогли,

Тогда и подстраховки были б не нужны.

Думы мои, думы, к истине гонцы,

Не кланяйтесь сомнениям, бездны Сатаны.

Кто умножает раздумья, тот убивает и скорбь,

Говорю над пропастью, а сомненья как боль.

Ведь канат над бездною у святой души.

Эх, ангелы раздумий, хранители мои,

Дайте права людям в образах любви,

Чтоб они страховкой над бездною лжи легли

Иль волшебной палочкой бездну разнесли.

Мир не будет корчиться от страха на крови.

Песня многим понравилась. Впоследствии он ее неоднократно исполнял: то на Цветном бульваре, то в каком-нибудь кафе и в прочих заведениях, включая библиотеки. Каждый раз, возвращаясь к себе домой, он продолжал размышлять. Эти мысли размышлений он даже стал записывать, чтоб привести к какой-то системе убеждений и вернуться к ним в общении. Они держали его мертвой хваткой сомнений за глотку сознания, то сжимались, то снова расслаблялись, будто неведомая сила играла с ним, его воображением и судьбой.

Порой его охватывал некий необъяснимый драйв поразмышлять о любви, будто пытался выжать из них лечебную росу для исцеления болячек своей души. Он, как спортивная лошадь, сорвавшаяся со старта, не мог сойти с этой дистанции, и самолюбие хлестало, как плеткой, в погоню за пущенной какой-то девчонкой стрелой любви и мира. Иногда в размышлениях он спорил с собой, чтобы найти непоколебимое обоснование своих намерений.

«Неужто нужно учить управлять природой духа любви? – спрашивал он себя в этих размышлениях и сам отвечал: – Такое во имя ощущения счастья можно приобрести только через право на красоту, которое, как дар чистого кислорода для огня страсти, каждый может заслужить какой-то жертвенностью. Любая жертвенность – поле счастья, и тут может образоваться право даже коммерческой свободы. В этом может жить и свобода таких, как я, – убеждал он себя.