Северный ветер. Роман

Я, конечно, понимаю, это значит „за ними“, моя бабушка тоже так говорила. Она знает, как говорила моя бабушка?» – Кристина перевела подозрительный взор на свекровь, та, невинная, покачивалась на диване, скрещенные калачиком ноги не доставали до пола. И вид её задумчивый и ничуть не хитрый. Свекровь блаженно улыбалась, глядя себе куда-то, в область пупка. Сидит себе ни о чём не тревожиться.

Кристину немного смутило безразличие тона мамы в ответ на честную грусть, но это его Мама, и кто и когда на неё обижался?

Мама почёсывала пальцами волосы в хвосте.

– Хорошо у вас, тепло. О-о-о, хорошо. Доча, ты не стынь у окна. А Жорка твой – прохвост, и отец его таким же был. Как говорится, мутит всё время. Что вымутит? Я не понимаю.

Она продолжала присматриваться к собственному животу, махнула по животу рукой, скидывая с одежды нечто невидимое.

– Он работает.

– Работает или мутит, а ты с пацаном устала, – напевала она как песню.

– Анна Ивановна, я не устала. Просто с Владиком заниматься надо много. Он сложный ребёнок.

– Много, доча, много. Ты правильно делаешь.

Теперь свекровь покачивала телом назад – вперёд, как будто едет в поезде. Мирно укачивала она размышления о сыне, от ритмичных покачиваний мысли получались спокойными.

Её внук, сынок Жоры Гарина Владик был глухим от рождения.

«Не больной мальчик, хороший и красивый, – выговаривала она сочувствующим соседкам, когда те называли ребёнка больным. – Не выдумывайте».

«Дети устают. Совсем я детям мало помогаю», – женщина прервала покачивания, встрепенулась:

– Кристин, давай я с Владей посижу, ты сходи до подружек.

– Да мне некуда! Нет, не хочу! У Владика скоро концерт. Ребёнку со сцены выступать. А я ходить буду. Что за мать? Ненормальная мать.

«А какая мать нормальная? Та, что сидит рядышком со своим чадушком. Или такая, как Анна Ивановна – недосягаемая, красивая. Такая была его мать молодая».

Мать Георгия работала всю жизнь бухгалтером. Среди её интимных привычек смолоду любимая была – красить губы ярко-розовым перламутром.

И теперь, украдкой, зная, что уже не надо и ровно не получится, – подкрасилась, убеждая озорное отражение в зеркальце, что делает это в последний раз. Украдкой посмотрела на невестку, она на свекровь. В квартире поселилось молчание женских душ. Из второй, тёмной и тихой комнаты понеслось странное юное пение. Звуки и слоги то собирались в комочек, то разбрасывались по воздуху. Песня жила без слов. Горловое манящее пение, которое нельзя не слушать.