Осеннее стекло

А то стекло, что нас разъединяет, —

куда течёт оно: наверх ли, прямо?

А может быть, инерцией сносимо,

оно сплывает в прошлое – назад?

И в прошлом застывает в странных формах

воспоминаний о минувших снах?

И я, возможно, спутал твои слёзы

с оплывом вспять аморфного стекла?

Оно течёт водой и повторяет

изгибы наших тел, миров и жизней,

нас разделяя, но не как поток

беды,

а как рубеж,

как просто данность —

граница между женским и мужским,

что вовсе не видна, но ощутима.

И, к аксиоме нашего стекла

навек приговорённые, мы вторим

его рельефу и врастаем с двух

сторон в поток стеклянный,

но хотя он

и очень тонок,

мы из-за него

понять друг друга никогда не сможем.

Нам суждено смотреть на нас самих

и нашими глазами познавать

себя

со стороны,

совсем не видя

лишь собственных бездонных мирозданий,

что дышат и клубятся за спиной.

Поток течёт, и звёзды в нём текут,

смываются привычные картины

созвездий и скоплений пылевых.

И время, что пошло давным-давно —

задолго до всего, что существует, —

неумолимо движется вперёд.

И где-нибудь наступит миг, когда

осеннее стекло, всё истончаясь,

исчезнет вовсе, и вот в этот час

мы наконец сольёмся и растаем

и станем той же самой пустотой.

Но время, не замедлившись ничуть,

продолжит бесконечный ход и скоро

уйдёт так далеко, что всё былое

уже совсем утратит всякий смысл.

И я тебя не разгляжу во тьме,

но буду знать, что это плачешь ты.

Чёрный полковник

И снова «Люфтганзы» «журавлик летящий»

меня увлекает без вящего страха

из этой московской тоски моросящей

к нюрнбергским дождям и штормам Бюхенбаха.

Застряв в пустоте между космосом мёртвым

и вечно взволнованным облачным морем,

в прокрустовом кресле, притиснутый к борту,

доверясь судьбе и английским моторам,

себя ощущаю лишь горсточкой пыли,

стираемой вечностью в пригоршню праха,

в чей утлый и бренный рассудок вместились

нетленные смыслы вселенских размахов:

парсеки межзвёздного, лютого мрака;

пределы владений кипящего Солнца;

звериные циклы петли Зодиака;

шершавый булыжник Земли, что несётся

в праще притяжения, в путах орбиты;

страна, чьи концы затерялись далёко —

от лун черноморских до волн ледовитых,

от стен Кёнигсберга до Владивостока —

без дна и без края.

опять вспоминаю твой образ, и всё же

с большой высоты и большое виднее.