Изгнанники

– Разрешите доложить, капитан, – проговорил один из них, отдавая честь, – это гугенот, оскорбивший королевскую гвардию.

– Король отклонил его просьбу, капитан, а он топчется на месте, – добавил другой.

Де Катина побледнел от бешенства.

– Итак, когда французские граждане приходят обращаться к властителю их страны, на них должны нападать такие швейцарские собаки, как вы? – закричал он. – Ну, погодите же.

Он вытащил из кармана маленький серебряный свисток, и на раздавшийся резкий призыв из караулки выбежал старый сержант с полудюжиной солдат.

– Ваша фамилия? – строго спросил капитан.

– Андре Менье.

– А ваша?

– Николай Клоппер.

– Сержант, арестовать Менье и Клоппера.

– Слушаюсь, капитан! – отчеканил сержант, смуглый поседевший солдат, участник походов Конде и Тюренна.

– Сегодня же отдать их под суд.

– На каком основании, капитан?

– По обвинению в нападении на престарелого почтенного гражданина, пришедшего с просьбой к королю.

– Он сам признался, что гугенот, – в один голос оправдывались обвиняемые.

– Гм… – Сержант нерешительно дергал свои длинные усы. – Прикажете так формулировать обвинение? Как угодно капитану…

Он слегка передернул плечами, словно сомневаясь, чтобы из этого вышло что-нибудь путное.

– Нет, – сообразил де Катина, которому вдруг пришла в голову счастливая мысль. – Я обвиняю их в том, что они, бросив алебарды во время пребывания на часах, явились предо мной в грязных и растерзанных мундирах.

– Так будет лучше, – заметил сержант с вольностью старого служаки.

И маленький отряд гвардейцев удалился в сопровождении сержанта.

Гугенот молча, с хмурым видом, стоял в стороне, ничем не выражая радости при неожиданно счастливом для него исходе дела; но когда солдаты ушли, он и молодой офицер быстро подошли друг к другу.

– Амори, я не надеялся видеть тебя.

– Как и я, дядя. Скажите, пожалуйста, что привело вас в Версаль?

– Содеянная надо мной несправедливость, Амори. Рука нечестивых тяготеет над нами, и к кому же обратиться за защитой, как не к королю?

Молодой офицер покачал головой.

– У короля доброе сердце, – проговорил де Катина. – Но он глядит на мир только через очки, надетые ему камарильей.