Синдром отмены

Там все еще оставалась вода, и чистые стаканы имелись.

– На, выпей, – подошел он к ней со стаканом в руке. – Выпей и успокойся.

Девчонка все так же продолжала рыдать, уткнувшись лицом в колени.

– Слушай, у меня мало времени, – слегка раздраженно сказал он, – и если тебе не нужна помощь, то иди реви дальше в обезьянник.

Как ни странно, но грубость на нее подействовала. Она выпрямилась, все еще громко всхлипывая, и, утирая слезы с лица, приняла из его рук стакан. Кинула на него быстрый взгляд и вновь отвела глаза.

Пока девчонка жадными глотками пила воду, Калинин внимательно ее изучал. Раскрасневшееся от рыданий лицо, которое через некоторое время станет бледным, под стать белокурым волосам (с такой кожей обычно не загорают, а лишь краснеют на солнце), нынче опухшие серо-голубые глаза, слегка удлиненный нос, аккуратные губы. Впечатление портила массивная нижняя челюсть – если бы не она, то девчонку вполне можно было назвать симпатичной.

– С матерью зачем дерешься? – спросил он, когда заметил, что она уже давно выпила всю воду и, держа стакан на весу, в ответ изучает его.

– Она мне не мать, – с чувством буркнула девушка, возвращая ему стакан и вытирая остатки влаги с губ тыльной стороной ладони.

– Чего так? – Калинин вернулся на свое место.

– Пьет потому что не просыхая, – в глухом голосе девушки слышалась затаенная ненависть. – Сколько себя помню, вечно бухая была. Сука!

– Отец где?

– Нет отца, – передернула плечами девчонка.

– Лет тебе сколько? Звать тебя как?

– Аня. Мне девятнадцать, – она приосанилась, как будто догадалась о том, что он ей дал немного меньше, – скоро будет. В следующем месяце.

– С братом что? – он предполагал, что вопрос вызовет новую порцию слез, поэтому, когда ее лицо вновь скривилось, просто вытащил из пачки сигарету и щелкнул зажигалкой. Пока она проревется, он успеет покурить. Хоть время не зря пройдет.

– Можно мне тоже? – спустя пару минут всхлипываний услышал он и, удивленно приподняв бровь, кинул ей через весь стол пачку.

Аня дрожащими руками выбила из пачки сигарету, прикурила. Закашлялась поначалу, но уже через две-три затяжки втянулась, задымила ровнее.

– Ненавижу ее! Сука, это из-за нее брат погиб. А ей все равно, бухает дальше. Лучше бы ее убили, мы бы хоть спокойно жили без нее, – в сердцах бросила она, разгоняя рукой скопившийся перед лицом дым.