Каракули гениального графомана. Лучшее

Скандируют трибуны твоё имя,

Вот сотоварищи перед тобой встают,

И ты уже готов сразиться с ними.

Победой завершился первый бой,

Ты пережил свой первый приступ боли.

Мир гладиаторов распахнут пред тобой,

Актер арены. Ты им стал невольно.

Ты зрелище для сотни тысяч глаз,

Потеха для господ и для народа.

И на арене ты для всех сейчас,

Актер без имени, без племени и рода.

Скажи, а каково же убивать?

Что чувствуешь, и чем сознанье дышит?

Тебя учили просто выживать?

А разум твой чужое сердце слышит?

Что чувствуешь, когда твой острый меч,

Пронзая плоть проходит как по маслу?

И как сознание при этом уберечь,

И как не превратить смерть в постоянство?

Не знаешь ты.

Еще нет вмятин на твоих доспехах,

Ты вышел просто чтобы побеждать.

Твой первый шаг к чистилищу успеха.

Арены круг. Безжизненный песок.

Таких как ты здесь было слишком много.

От смерти каждый раз на волосок,

Отчаянно с мольбой взываешь к Богу.

А ночью под мерцающей луной,

Бесшумной тенью призрак – гладиатор,

Приходит, беспокоя отдых твой,

Душа тобой убитого собрата.

Замок Ангелов

Не дается стих, не идут слова,

Мысли бьются, словно отверженные.

В замок снежный ангелов собрала.

Мила, девушка хрупко-нежная.

Высоко в горах, среди облаков,

Куполами он к солнцу тянется,

Белоснежный дворец без оград и оков,

Кто туда придет – там останется.

Речка горная задала вопрос:

– И откуда здесь столько ангелов?

Ветер горный Милы ответ принес:

– Быть душою свободным – их правило.

Эдельвейс с вершины горной спросил:

– И откуда здесь столько ангелов?

Словно эхом голос её огласил:

– Быть свободным сердцем – их правило.

Снег холодный с горных вершин спросил:

– И откуда здесь столько ангелов?

Голос Милы ручьем звонким огласил:

– Быть от правил свободным – их правило.

Только тихо ель на вершине горы,

Прошептала, качая ветками,

– Все они людьми были до поры,

С красной кровью, с живыми клетками.

Каждый ей о любви своей говорил,

Каждый ангел дарил ей признания,

Лед холодный их в ангелов превратил,

Слишком снежное обаяние.

И летят на землю, роняя грусть,

Их слезинки – застывшие зернышки.

Они сами себе этот выбрали путь,

Их одежда – снежинки-перышки.