любовь. Сборник рассказов и повестей

Но только теперь он понял, что попутал вкус сладкой патоки с дегтярным, так и не проникнувшись сознанием до конца, насколько превратился в маленького нравственного, не только, не выйдя ростом, уродца.

Глядя на окружающих его женщин, ему казалось, что на их лицах надеты маски прекрасных фурий-обольстительниц, которые так не похожи на его мать и на ту, что стала ему женой, спутником и проводником в лучший мир, в котором только святость без ограничений, но не из которого он вышел… У Илика теперь занозой в самой мякоти его кровоточащего и громко стучащего органа сидел рассказ матери о его порочном зачатии.

Он решил отомстить за родную кровь, что билась теперь и в его венах, но так, что кровяные тельца стыли в жилах других.

***

Каждый раз, насилуя очередную жертву, у него перед глазами стояла его мать, за которую он отдувался, видя себя в роли своего отца, взявшего её силой. Но так он появился на свет, пришёл в этот мир жестокостей и обмана. Он и сам был жертвой грубого обмана. И это и была та ложка дёгтя, что он вкусил в своём младенчестве.

Но совершённого надругательства над женским телом ему казалось уже недостаточно, понимая, что от такого же насильственного полового акта зародилась и его жизнь и в глубине душе сознавая всё же, что что-то в нём не то, ни так, как у остальных людей, с которыми он сталкивался по жизни, он решил заранее осуждать моральное не рождённое ещё уродство, производную самого себя, и вынеся суровой приговор, приканчивал ту женщину, в которую только что посеял своё сомневающееся семя.

С возрастающим количеством совершённых им преступлений, ему уже мало было только молча убить свою жертву, он перестал получать от этого полноценное удовольствие, от произведённого правосудия в такой форме…

И Илик преступил черту, за которой и так уже прочно стоял, даже не замечая произошедших в нём перемен, но при этом, продолжая находиться под железной пятой, которая лишила его мужественности, данной природой, хоть и вплела цветок Эдельвейса в косы.