Когда ты не сам по себе. Стихи, написанные за решёткой

Ни цели, ни перспективы,

лишь мухи у потолка.

И время течет лениво,

как медленная река.

* * *

Тюрьма прозрачна. Там повсюду свет.

Глаза повсюду. И повсюду уши.

Там нету мрака. Совершенно нет.

Мрак там сокрыт в людских порочных душах.

Куда ни глянь – везде огни, огни.

И – страх. Он всё упорней и упорней.

И эта светофобия сродни

боязни оказаться в Преисподней.

Но я теперь благодарю тюрьму

за то, что на свободе свет не вечен.

Как я мечтал увидеть полутьму,

которая утешит и излечит!

* * *

Нет высшей свободы, чем эта свобода,

когда ты свободен от власти и денег,

когда не пугает любая погода,

когда ты, как ветер, такой же бездельник.

И сердце парит беспризорною птицей —

ни отчего крова, ни признака боли,

и нет ничего, что могло бы присниться,

и нет тебе дела, что будет с тобою

И лишь за окном облаков белоснежность,

и грустно от их торопливого бега,

как будто последнюю чувствуешь нежность —

прощальную нежность апрельского снега.

* * *

Этот мир не хорош и не плох —

просто жизни прошла половина.

Просто беды застали врасплох,

как сошедшая снега лавина.

Выбит я, как жокей, из седла,

неизвестны совсем перспективы.

Только снег. Только белая мгла.

Только белая молния взрыва.

* * *

Я не станцию —

что-то я больше проспал,

и теперь ничего не вернёшь.

На стиральной доске

креозотовых шпал

мылит путь надоедливый дождь.

Мчит «столыпин».

Он ржавой селёдкой пропах —

нам паёк выдавали сухой.

И песок (но песок ли?)

хрустит на зубах —

это кости, что стали мукой.

Эти кости

на мельнице смерти смолол

предводитель земных палачей.

И уже не селёдкою —

пахнет смолой,

горькой серой из адских печей.

Здесь сосновая глушь.

Мне теперь предстоит

слушать то,

что наш мир позабыл:

не изысканный шёпот

холёных столиц,

а сирену и рёв бензопил.

И студёный январь

в рог бараний согнёт,

сунет мордою в лагерный быт…

Это всё происходит

не только со мной —

вся страна на коленях стоит.

Раньше вольницы были

в тайге острова,

а теперь —

лишь метель и конвой…

Ты прости, что мне снится,

прости мне, страна,

тот безумный,

тот тридцать седьмой.

* * *

Этот счёт не приложишь к оплате —

задолжал я за это и то,

и, коль я никого не оплакал,

то меня не оплачет никто.