Таланты и покойники

 – Просто он порядочный человек, а не эгоист. Порядочному тяжело бросить семью.

– Любовь выше предрассудков, – пророкотал Преображенский. – Дашенька, звезда моя, ты веришь, что ради тебя я бросил бы сорок тысяч жен и детей, не задумавшись ни на минуту?

– Евгений Борисович, – жалобно вставила Даша, – такая классная пьеса и такие хорошие роли! Пускай главный герой вам не нравится, есть еще второй, Владимир Владимирович, который женится на мне. Он так красиво говорит!

– Эта серость, эта посредственность! Да женитьба останется единственным его поступком за всю жизнь! А потом он погрязнет в быте!

– Все мы живем в быте, – удивилась Марина.

 – Вы на редкость строги к представителям собственного пола, Евгений Борисович.

Тот, вдруг убрав из голоса пафос, с искренним интересом спросил:

– А скажите, это ведь история из вашей собственной жизни? Если честно? Я, когда прочел, сразу понял.

Марина холодно процитировала:

Когда поэт, описывая даму,

Начнет: «Я шла по улице. В бока впился корсет», —

Здесь «я» не понимай, конечно, прямо —

Что, мол, под дамою скрывается поэт.

Я истину тебе по-дружески открою:

Поэт – мужчина. Даже с бородою.

– Обиделась, – обрадовался Преображенский. – Да не обижайся, дурочка, – он неожиданно улыбнулся. – Играл я кой-чего и похуже, и провалов пока не было. Только надоели мне эти ваши порядочные да рефлексирующие. Я буду играть убийцу. Всякие у меня роли были, а вот на убийц пока не везло. Разрешите представиться, Николай Иванович Зубков, убийца… – сладострастно просмаковал он, и Вика, как эхо, повторила:

– Убийца… Вы серьезно, Евгений Борисович?

– Как никогда!

Виктория Павловна ожидала чего угодно, только не этого, однако не растерялась.

Главное, Преображенский согласился на роль, остальное неважно. Герои-любовники в труппе имелись. Вика заранее наметила обеим девочкам партнеров, поскольку было неизвестно, какая именно роль окажется свободна. Теперь следует быстренько, пока капризный премьер не передумал, начать репетицию, а там он втянется, и дело пойдет на лад.

Первая же сцена с участием Преображенского продемонстрировала, что его решение вовсе не было стихийным порывом. Он играл, почти не заглядывая в текст.

– Боже мой! – быстро и бессвязно произнесла Марина в перерыве, потрясенно глядя на актера. – Простите меня, Евгений Борисович! Я только теперь поняла, что вы имели в виду, говоря про моих блеклых героев. Вы совершенно правы. Я не написала и половины того, что вы играете.