Таймер

Додумались, сделали и меня репродуктор для обсуждения своих семейных неурядиц!

– Будешь, будешь,– просипел Игорь Валентинович, снова наливаясь свинцом.

В коридоре хлопнула дверь.

– Караваев,– прикрикнула Юлия Владимировна, прикрывая дверь в чулан,– куда направился после отбоя?

– Ой, Юлия Владимировна, а вы на работе ещё? Времечко позднее, шли бы домой.

– Я сама разберусь, во сколько мне домой уходить. Живо спать!

– Так я в туалет…– попытался оправдаться пациент.

– Знаю я ваши туалеты. В карты крадёшься играть.

Пациент чертыхнулся, но перечить не стал. Дверь снова хлопнула: Караваев вернулся в палату.

Таня переминалась с ноги на ногу, пытаясь найти удобное положение. Старик теперь не шевелился, только держал её мёртвой хваткой и одышливо свистел.

«Сколько же силищи в нём,– подумала Таня,– прежде он, вероятно, мог свернуть горы!»

Очередные шаги в коридоре заставили Юлию Владимировну обернуться.

– Наконец-то,– выдохнула она.

Таня увидела через щель между створкой и дверной коробкой, как недавно – через щель между пластинками жалюзи, знакомый силуэт в длинной юбке и вязаной кофте. Судьба у неё, что ли, такая: наблюдать эту девушку через щели?

– Проходите.– Дверь распахнулась шире. Вера протиснулась в узкое пространство чулана. Теперь они втроём стояли почти в обнимку.

«Не только через щели,– усмехнулась Таня про себя: в иронии она черпала силы,– теперь я разгляжу её подробно и максимально близко».

Перед тем, как дверь снова захлопнулась (пение не должны услышать пациенты), Таня заметила лицо Арсения: обеспокоенное… и виноватое… и любопытствующее…

Юлия Владимировна прильнула к замочной скважине сначала глазом, потом ухом.

Вера сделала несколько глубоких вдохов, вбирая в себя затхлый воздух крошечного помещения, откашлялась и начала – неуверенно и фальшиво:

– Ночка тёмная до края расстелила небеса… Простите,– она снова откашлялась, потеребила деревянную пуговицу на кофте, словно для того, чтобы проверить, работает ли пристёгнутый микрофон – такой бывает в телепередачах, потом крепко сжала её пальцами.

Голос за спиной Татьяны молчал. В каморке было темно и сквозь привычный смрад разлагающейся опухоли проступил новый оттенок: сыроватый запах пыли, мокрой тряпки, влаги со дна вёдер. Таня поразилось собственному обонянию.