Крохи бытия

Пусть не сложился апрель – приближается май,

чтобы не дать вдохновенью застынуть на пике.

Та же глухая пора, но и тот же простор

удостовериться – мир ведь не только жестокий:

как и всегда, где природа играет мажор,

там и слова сопрягаются в нотные строки.

Конец пасхального апреля

Раздался б клич: дорога дальняя! —

кто сомневался, двинул сразу бы?..

Неделя светлая, пасхальная,

копилка чувства, кладезь разума.

Какая ж тяга: годы, зимы ли —

клубок отмеренный смотается

и пусто в доме, словно вымыли

с полами дух живой… Забавница

шепнет лукавая: мол, нет конца

утрам прозрачным – кроет инеем.

Чего же ждал, когда растеплится,

с землей чтоб слиться как святынею,

чтоб лето подгребло поближе бы

к двору зеленою порошею,

береза звездочками рыжими

присыпала тропу заросшую

в сад преданный, где б в цвете вишенье,

где спит любовь – пора начальная

преображенья, в свет над крышами

слова вплетались бы случайные

или под чьим-то высшим помыслом…

Увы, не с нами – где-то бродит вне…

От рождества апрель несло на слом,

в природе глухо, как на родине,

и некому следить-выслеживать,

что парки понавяжут древние.

Была мечта – как будто не жили:

Фавор расплылся над деревнею.

Картишки ль так легли игральные,

фальшиво ль прозвенела здравица —

уходят ввысь круги пасхальные,

а нам никак не воскресается.

Непроизнесенный спич не приглашенного на юбилей

Марине

Девочка, играющая в…

да не все ль равно, во что играем —

в классы от черкизовских сараев,

в книжки до лонгайлендской ботвы.

Женщина, кружащаяся по

время подводить черту куда-то, —

поверх мифов вновь с таким же братом,

только не смешаться бы с толпой.

Выдумщица на бес-плотном шаре,

как у Пикассо, с изломом рук,

что ее изменит, что состарит —

тот же детский из-под век испуг.

Как играть на колченогой флейте

траурный торжественный хорал —

та ж мольба: вы только не разбейте

хрупкий театральный идеал.

Юбилей… года заемной тарой:

дети, неудалая семья…

Да и кто решится ей под пару —

на песке одна лишь колея.

Большую сознанья половину,

синей птицы звездную кадриль,

так и пронесли Ефим-Марина,

как у Меттерлинка Тиль-Митиль.

Оттого скорей и одинока,

что не в доме билась, не в стране.