Путешествие внутрь иглы. Новые (конструктивные) баллады

Она, эта интерпретация, в частности, утверждает, что, несмотря на иные безграничные возможности в смысле преодоления, скажем, пространства и времени, сфера воздействия любых духов – и в особенности, после инкарнации – принципиально ограниченна, хотя и в разной степени, – отсюда вытекает, что если у какого-нибудь отдельно взятого духа материнской любви слабые крылья, то он просто не может воспарить в своей родительской любви так, как сам бы того хотел и как того требует его вечная, врожденная, и быть может, в конечном счете все-таки им самим для себя надуманная природа, и любые упреки здесь неуместны: приняв на веру такую космическую конфигурацию, начинаешь снисходительней относиться и к своим ближайшим родственникам, и к людям, и к себе самому.

Если же, напротив, проникнуться ощущением безграничных возможностей духов и души, а также прямо вытекающей отсюда полной ответственностью за каждый жизненный шаг – да еще в единственной по определению земной жизни! – то тяжесть чувства вины, рождающаяся, например, из осознания слабости любви, подобной любви моей мамы, но также и моей собственной, становится физически невыносимой, – и вот тогда, пусть и не часто, приходится невольно смотреть на себя и все вокруг тем предельно пронзительным и не знающим теплоты сочувствия взглядом, каким смотрят на созерцающего наши православные иконы.

2

Молодости человек так не рад,

как ему страшен под старость распад

тела как храма бессмертной души…

И вот тогда все средства хороши,

чтобы прочувствовать тела распад

так, словно ты ему чуточку – рад.

Я это в точности мог наблюдать,

видя, как возраст стал маме под стать.

В зеркале взгляды однажды сошлись

наши, читатель, теперь – улыбнись:

жизни пошло ей на пользу бардо —

общность явилась с Марлоном Брандо.

Прежде и мысли о сходстве таком

быть не могло – никогда и ни в ком.

Мама моя патриоткой была.

Также работницей славной слыла.

Много имела хороших подруг.

Узок был, правда, семьи ее круг.

Муж – и отец мой – ушел из семьи.

С ним и все братья и сестры мои:

их – нерожденных – прикончил развод.

Крепче семьи оказался завод,

ибо отец приучился там пить.

Многих непьющих он смог пережить.

Мама иную имела мечту,

видя предельную в ней красоту:

жить в центре города – и только там

фору легко даст всем прочим мечтам.

Каждый, кто вырос в родимом совке,

знает об этом жилом тупике.