Путешествие внутрь иглы. Новые (конструктивные) баллады

Баха, – и как пушкинский Сальери в финале оправдывает свое злодеяние сомнительной ссылкой на Микеланджело, так по крайней мере я – о моем славном соседе судить не берусь – вынужден оправдывать наше странное, но по-своему оригинальное и, главное, вполне искреннее общение с соседом-профессором с верхнего этажа ссылкой на великого немца: нет, а ведь воистину есть в нем – этом нашем общении – что-то похожее на баховскую тональность, клянусь вам, и если меня спросят, что же именно, я без запинок, как хорошо выученный урок, отвечу: главное – это когда люди субстанциально, то есть день и ночь и пожизненно, связаны пусть тонкой, зато несокрушимой взаимной внутренней симпатией, а вот сколько и как они при этом общаются, не играет по сути особой роли.

7

Также есть третий сосед – и совсем для меня он не лишний:

тоже, как я, эмигрант (немцы были те первые два), —

хоть и общение с ним, соответственно, очень непросто, —

с музыкой сходно оно, где двойной и тройной контрапункт,

в узел сплетаясь тугой, расплетаются множеством нитей, —

этим хочу я сказать, что великая, может быть, роль

выпала в жизни тому (но лишь в жизни, как облако, тихой),

кто к вам приставлен судьбой как простой ваш по дому сосед.

XIX. Баллада о Собаке

1

Остановившись посреди моста,

она меня обнюхивала страстно, —

возбуждена от морды до хвоста, —

хозяин ей кричал напрасно.

По существу и я доволен был,

играя роль востребованной вещи, —

к мирам иным разыгрывая пыл,

мы на себя немного – но клевещем.

Как правило, чужой собачий взгляд

всего лишь душу в нас разнюхать хочет, —

приятный, но бессмысленный обряд,

он только самолюбие щекочет.

Самой природой сделанный акцент

на всех людских амбициях тщеславных

и, может быть, единственный момент

понять, что мы с животными на равных.

2

Она стояла на мосту с тоскливым и прибитым видом и, несмотря на повторные окрики хозяина, никак не могла отказаться от удовольствия тщательно и всесторонне меня обнюхать, и взгляда ее – снизу вверх, извиняющегося, слегка заискивающего, почти жалобного и до боли искреннего – можно было бы даже устыдиться: вот, мол, кто она и кто я, и какая бездна пролегает между нами, – если бы она не рассматривала меня в первую очередь как любопытно пахнущий предмет.