Спригган

Слеза выкатилась из прекрасного левого глаза женщины и покатилась по алебастровой щеке, украшенной пятном румянца. Мой организм прямо ёкнул.

– Сердце, истосковавшееся по милосердию, знает больше, чем разум…

О, отлично сказано! Прямо для книжки!

Эта слеза решила дело. Оставаясь на месте, я причиняю невыносимые страдания сразу двум существам. Никто не скажет, что Локи бездушный изверг, и сейчас я это докажу.

– Значит, перевести через улицу?

– Ага, – сказала прекрасная дама. – Это все, что от вас требуется.

Странные фортели выкидывает судьба. Разве я об этом не знал? Разве была у меня какая-то причина сомневаться? А что насчет Неумолимого Рока с кирпичом? Его удары не всегда похожи на удары, иногда на легкий толчок, но ведь и его бывает достаточно, чтобы сигануть в пропасть, размахивая конечностями и вопя во все горло.

Впрочем, все равно. Прекрасная дама смотрела на меня так, что любой нормальный мужчина на моем месте просто обязан был ради нее свернуть себе шею.

– Хорошо, – сказал я. – Старушку перевести – это раз плюнуть.

– Потом возвращайтесь… – ответила дама, пряча нижнюю половину лица за веером.

Я улыбнулся так ослепительно, как только мог, и отправился за угол пружинящей походкой. Пусть видит, что не зря планида свела нас в этот час и в эту минуту…

За углом я остановился. У бордюра лежала кучка свежего конского навоза. При всем воображении его нельзя было принять за страдающую женщину преклонных лет.

Очень странно. Кругом люди и нелюди, всякие разные, но все по большей части молодые и средневозрастные.

– А где же старушка? – спросил я.

– Я старушка!

10

Так мог бы сказать динозавр, если бы умел складывать слова, и я не подпрыгнул до небес только потому, что на плечо мне опустилась какая-то штука весом килограммов в пятьсот.

– Спокойно, чувак, дергаться не надо.

– П-понял.

Руфио мог бы что-нибудь сказать в мой адрес. Что-нибудь безумно обидное вроде: «Только такой идиот, как ты, на это способен! Вляпался, как воробей в теплые удобрения!»

Да, я вляпался. Когда тебя облапошивают на улице как последнего провинциала, причем ловят на бесхитростный детский трюк, по-другому это не назовешь. Прав был Руфио, прав Фогард. Я стал слишком беспечным.