Антология хоррора – 2020

Правда, нарушил важное правило – не вмешиваться. Но он не смог. Это слишком сильно укоренилось в его привычке. Зато контакт установлен.

Пока он размышлял, вернувшись к изучению автомобиля, не заметил, что что-то пошло не так. По его плечу постучали. Он обернулся. Болезненный удар сбил его с ног, а второй пришелся по затылку и погасил мир вместе с сознанием.

* * *

Роби топтался на месте, но все же переборол себя. В этом мире он лишь раз, и даже если ему здесь не по себе, как учёный сто раз пожалеет потом, что проторчал на Земле 235 у стенки, как побитый школьник.

Шаг за шагом он отошел от переулка и двинулся к дорожке, где дрейфовали пешеходы. Но как бы он ни пытался отвлечься, понял, что с каждым шагом его все больше подташнивает. Упрямством не получилось взять вверх. Он попытался развернуться назад, но носом уткнулся в большое пластиковое нечто. И пожалел, что поднял голову. Та самая кукла! Лицо, одежда, мертвые осуждающие глаза – все то, что он в детстве «казнил», выбросив в окно!

Роби закричал и отпрыгнул в сторону.

Но раздался автомобильный гудок и следом сильный удар в правый бок откинул его. Больше он себя не помнил.

Роби очнулся от того, что ярко что-то светит в глаза. Он все ещё на улице? Тогда почему слышен только ропот?

Он приподнял веки и попытался загородить их ладонью. Но руки не отвечали. Запах какой-то химии. Он где находится?

Роби с трудом повернул голову и увидел, что у него отсечены руки. Его рот открылся, но не смог издать ничего, кроме нечленораздельных звуков: онемел язык.

Он с трудом перекатил голову, чтобы посмотреть ниже. Ноги отсечены тоже, лежат на столике рядом с грудой пластиковых протезов. И рядом – готовые к пересадке стеклянные глаза.

– Нет! Я не хочу быть таким! Вы все мёртвые! Разве вы не видите? Как вы не понимаете?! Я не выдержу этого! Я же человек!

    Ольга Андреенкова

Катенька

Я разрезала свою Катеньку на части. Полоску за полоской. Кусок за куском. Каждый надрез я чувствовала это. Будто-бы режу своё собственное сердце.

Будто держу нож за лезвие. Тело сводило судорогами, а по щекам текли слёзы.

– Мама, не плачь. Мне становится грустно, когда ты плачешь, – сказала так, словно не у неё я отрезаю пальцы ног, что когда-то целовала.

– Я постараюсь, милая. Постараюсь, но ничего не обещаю. Как твой день прошёл? – я вытерла слёзы фартуком, оставив на щеке алую, словно кровь моей дочери, дорожку.

– Ой, да как обычно, мам, – Катенька слабо рассмеялась.