Пьесы для провинциального театра

– Дусенька, доченька! – Пелагея Ивановна залилась слезами. – А мы уж думали, не увидимся больше никогда.

– Мама, мы все здесь, в этой церкви.

– Господь услышал наши молитвы, вернул нам деток.

Евдокия не сразу разглядела младших братьев и отца: Павел Алексеевич обзавёлся бородой и стал походить на старца.

– Что ж, не обманул председатель горсовета – хоромы-то теперь у нас новые! – сказал он, разглядывая со всех сторон бывший Храм. – Когда у нас не остается ничего, то и одного Бога достаточно.

Саша и Вася приуныли: разорённая церковь, битком набитая людьми, не показалась им хорошим местом для жизни.

– Размещайтесь, отдыхайте, а завтра с утра лес валить. Работать будут все – и подростки, и юноши, и отцы, и деды. У нас тут строго: кто не работает, тот не ест, – предупредил надсмотрщик.

– А зачем лес валить-то по зиме? – крикнул кто-то из вновь прибывших.

– Дерево отлежаться должно, а по весне начнём посёлок для раскулаченных строить.

Вместе с партией ссыльных переселенцев подвезли крупу, соль, котелки, миски, ложки и кружки.

Обустраивались до самого вечера, пока не вернулись с работы Филипп, Георгий и Василий, а проговорили всю ночь.

– Взрослые умеют перетерпливать, а дети не могут. Не вынесут они в таком холоде, потеряем их, коли не предпримем меры, – сказал сыновьям Павел Алексеевич. – Попробую поговорить с охранником.

Под утро удалось вздремнуть, но крепкого сна ни у кого из обитателей церкви не получалось: кашель детей и взрослых, стоны болящих, плач младенцев то и дело нарушали хрупкую тишину.

Гулкое эхо подхватывало голоса, уносило их под своды Храма, они витали под куполом, продолжая жить своей жизнью, пока свежие и сильные вибрации не гасили прежнее звучание.

Акустика в церкви была отменной: неровности каменных стен отражали звук, и он получался богатым, насыщенным, мощным.

Снаружи казалось, что там, внутри тёмного Храма, переговариваются хриплыми, звенящими, тонкими и грубыми голосами таинственные мифические существа.

А вскоре пришла новая беда.

Один за одним стали умирать взрослые и дети. И старых, и малых мучил понос, забирая последние капли жидкости из ослабленных тел, унося остатки сил и здоровья.

Мужчин поделили на группы: одни шли валить лес, а другие рыли могилы и предавали земле скончавшихся.

Просьба

– Пётр, ты в этих краях живёшь? – обратился Павел Алексеевич к надсмотрщику.

– Ага, тутошний.