Золотые шары. Премия им. Анны Ахматовой

Здесь ты безвестен, ничтожен, закопан в золу,

здесь искушают тебя, отдают на съедение злу,

в душу вливая безумие, гордость и зависть.

Горько терпеть, и надеяться невмоготу,

больно зерно из ладони ронять в пустоту

и сознавать, что уже ничего не исправить.

Мужество делает выбор – уйти из игры,

просто уйти, не заметив котлы и костры,

слово и дело свое в тишине завершая.

И не спеши, даже если тебя позовут

к жирной похлебке на несколько жарких минут —

недоедание ныне беда небольшая.

Суета

Прослушиваешь рев партийных прений,

и ловишь мысли в сутолоке фраз,

и тяжело вздыхаешь каждый раз

от парафраз, цитат и повторений.

Парений нет, но много испарений,

опасных и для легких, и для глаз,

и ненависти ядовитый газ,

и пляски на могилах поколений…

Мне кажется, я скоро замолчу,

совсем один, среди равнины белой…

Ни слушать, ни смотреть я не хочу.

Душа моя, но что же ты хотела?

Где много слов, там не дождешься дела

и не найдешь зажженную свечу.

У вокзала

Укрыться от осеннего дождя

в какой-нибудь харчевне у вокзала,

посконным духом жареного сала

немедленно насытиться, войдя.

Открыть блокнот. Немного погодя,

почувствовав, что голова устала,

за строчкой строчку с самого начала

пролистывать, за метрикой следя.

И удивиться – как немного надо

для музыки, звучащей у огня

сквозь суету и гам – не для награды!

Не ради отдыха на склоне дня,

но только чтобы сердце было радо,

и ты, родная, вспомнила меня.

Накипь

Изучение накипи в чайниках

продиктовано жаждой найти

в хаотической груде случайного

все начала, концы и пути,

процедить через сито статистики

воду мыслей и фактов песок

и в бурьянах и плевелах мистики

увидать хоть один колосок.

Но из кранов течет только жесткая,

отдающая хлором вода;

лучший чай на подносике жостовском

подаешь, а в стакане бурда,

и анализ крошащейся накипи,

как бы ни был он точен и скор,

никому не подарит ни капельки

с заповедных заснеженных гор.

Одиночество

Когда коснется одиночество

изломом высохших ветвей,

и отзовется только отчество

из горькой памяти твоей,

тогда ты все увидишь заново,

как в детском радужном стекле —

предутреннее, первозданное,

единственное на земле.