Ты будешь счастлива, Оксана…

В противном случае фашисты пригрозили сжечь деревню и уничтожить всех жителей. Услужливый перед немцами староста, испугавшийся за свою жизнь, быстро выдал отца и мать Вероники.

Перед тем, как немцы вломились в дверь, родители успели спрятать в то время совсем юную и хворую дочь.

Родителей долго допрашивали и жестоко избивали, на них пытался влиять староста, но отец Ники плюнул очкастому старику в лицо. Мать фашисты насиловали прямо на глазах связанного супруга. Тот скрипел зубами, пытаясь развязаться, но у полуживого и изувеченного побоями пожилого мужчины ничего не получалось.

Ничего не добившись, фрицы повели обоих супругов в поле перед лесом. Привели туда же и старосту Вениамина Андреевича. Очкарик нервно трясся, ему было страшно глядеть в глаза семейной паре.

Перед расстрелом немецкий офицер последний раз спросил у родителей Вероники, где находится партизанский отряд. Немолодые семейная пара стояла молча в одних сорочках. Офицер дал солдатам команду, те выпустили автоматную очередь.

– Возьми, сука, лопату, и похорони их по-человечески! – приказал обер-лейтенант старосте.

– Чего? – не понял очкарик.

– Ганс! Переведи ему, – процедил офицер.

Переводчик, хорошо владея русским языком, доходчиво объяснил старосте приказ своего командира.

Трясущимися руками Евсюков взял штыковую лопату. Офицер с презрением ударил старосту по лицу.

– По-человечески похорони, мразь! Эти люди, которых мы расстреляли, в отличие от тебя, заслуживают уважения.

Немцы ушли, оставив деревню не тронутой.

Вскоре арестовали и фельдшера. Егор Тимофеевич, в отличие от старосты Евсюкова, не возмущался и не пытался качать права. Терять ему было нечего, да и какая на нём может быть вина? Он всего лишь деревенский лекарь…

Веронику продолжали вызывать на допросы, и в один прекрасный день молодой подполковник сказал ей:

– По закону вас должны были судить с остальными арестантами, которых мы взяли. Но за то, что вы помогли нам разоблачить очередного предателя Родины, вам зачтётся.

– У меня не было на него доказательств, – ответила Ника.

– А нам не надо было ваших доказательств, главное, вовремя на него заявить, – нахмурился следователь.

– Что будет с моим Григорием?

– Скорей всего, расстреляют. Вашему любимому я ничем помочь не могу, на совести Воронцова и его банды множество трупов, в том числе – несколько военнослужащих. У них остались жёны, дети.