Тетрадка на пружинке

Единственный многоэтажный дом на нашей улице, башня, жёлтый «ЛиАЗ» из детства с открытой крышкой, и стрёмные, забитые жизнью тётки в косынках на крашеных взбитых волосах…

– А зачем ехать туда, куда Макар телят не гонял? – удивилась я.

– Ну, знаешь, есть начальник, организатор. Он отвечает за торговлю, за автобус… – занудила Лепёхина.

А ещё я вспомнила, как Римма, когда я была у неё весной, сказала: «Открываю – стоят в белых халатах: «Весь дом морит тараканов!» Двадцать рублей! Но хорошая штука!

И к нам приходили, – только днём.

Вечером кузнечик прискакал, – Георгий Михайлович Сыроежкин.

– Добрый день, – ласково поздоровался он. – Завтра вы на время переберётесь в мою комнату. Шкаф завтра ваш туда перенесут. А замок у вас всё не работает? А, вы новый поставили!

Вот тварь!

Познакомилась я, наконец-то, и с «господином Любимовым», как зовёт его Эвелина. Лицо у него жирное, словно накаченная насосом резиновая пляжная игрушка, а глаза закрывают маленькие очочки с тёмными стёклами.

– Девочка, – прогудел он, – девочка, не приносите больше кошке эту рыбу! Она воняет, а к нам люди ходят. Вы поняли, девочка?

8 сентября 1998, вторник

Сколько несчастий! Работа-зарплата, одиночество. Все эти беды и бедствия при сильном желании можно было бы залечить. Все, кроме одной, а теперь уже и двух.

9 сентября 1998, среда

Вчера у нас случилось очень большое несчастье: убежал наш кот Маркиз. Я не смогла его поймать.

Вчера мама с отчимом ходили искать его в подвале, но не нашли.

А то пошла я сегодня на сторону Солнечного микрорайона (Солнечный город, как в «Незнайке», понимаешь!), – и вижу, как на ступеньке пластикового магазинчика стоит баба, потерявшая женский облик, – в штанах, жирная, рожа мерзкая. (На Римму похожа). Две большие сумки, а рядом чёрный котик-подросток, голодный, лезет в пакет, а она отталкивает его ногой в бежевой кроссовке.

Я тогда подошла и хорошенько её обматерила:

– Сейчас как … тебе по роже, … вонючая!

Она возразила кротко и удивлённо:

– А чего он лезет?

И тогда я сказала:

– … тебя, видимо, некому, вот и злишься.

Взяла его на руки и унесла в Заречный. На дороге он испугался и стал вырываться, я еле его удержала.

Заметки на полях 20 лет спустя:

Ей было, наверное, как и Римме, года пятьдесят два.