Тридцать первое декабря

Родители знают, что я спиртного – не употребляю.

– Кристина, обязательно возьми с собой продукты и вино! Твоя подруга не должна кормить и поить всю вашу компанию! – мама говорит учительским тоном.

– Какая компания? – возмутилась я. – Кроме меня у Маринки будет только Ленка Тихонова. Три девицы…

– А тётя Лариса?

– А, ну да, – спохватилась я, – и её бабуля, конечно, тоже, только я очень сомневаюсь, что она в свои семьдесят кинется пить ночью шампанское!

– Во всяком случае! – мама качает головой. – Ночью никуда не выходите! С «бенгальскими» огнями, петардами и свечами аккуратнее.

– Ма-а-ам! Какое такси? Два квартала! И почему утром? Я, может, до обеда спать там буду…

– Ой… – мама садится на стул. – Душа просто не на месте! Как ты тут одна? Совсем ещё ребёнок!

– Да… Как я одна? – трагедийным голосом повторяю я мамины слова и улыбаюсь. – В своей квартире? С полным холодильником? Ужас! Мама! Ты что? Какой я ребёнок? Сколько мне лет, а? Вон, Светка Скворцова, моя одноклассница, в пятнадцать лет в Москву учиться уехала.

– Да, возможно… – мама покивала головой. – Марину вон, тоже, родители с трёх лет на бабку бросили! Но это – не показатель! Ты воспитана по-другому, в иных, так сказать, условиях!

– Ага… – я понимаю, что спорить бесполезно и проще промолчать, чтобы дать маме выговориться.

В комнату вошёл папа.

– Кристинка, слушай, тридцать первого курьер посылку привезёт. Подарок тебе на Новый год.

Я улыбаюсь. Папа, мой милый, самый лучший папа в мире… У него, заведующего хирургическим отделением, море работы, десятки пациентов, а он всё равно помнит обо мне…

– Конечно, папочка, – говорю я и обнимаю его, такого большого, родного и тёплого. – А я вам с мамой потом свои подарки вручу, когда приедете. Хорошо? А то неинтересно будет!

Папа согласно улыбается и кивает на маму.

– Страдает?

– А то! Ты уж там, в санатории, сделай так, чтобы она хоть немного развеялась! А то будет всё время в обнимку с телефоном сидеть, меня набирать…

Мы с папой посмотрели друг на друга и заговорщицки прикрыли свои глаза.

***

Ага, сегодня я поняла, что человек только предполагает, а располагает-то Бог!

Маринка позвонила мне тридцать первого утром.

– С наступающим, – прохрипела она, – заболела я… Пипец! Два дня терпела, и вот! Ангина, гнойная… Горло болит – не могу. Врач только что ушёл.