Картины из лабиринта

Дрожь утихла, и я перешла на шаг, шумно дыша.

– Молодец, девочка, – раздался взволнованный тон Фаи.

– А ты во мне сомневалась? – задорно ответила я, но голос все-таки дрогнул.

~бутылочное дно~

Пейзаж переходил в изумрудный и шел уже не ребрами, а скатами, отчего иногда приходилось скользить боком, чтобы не упасть. Скоро мои ноги устали, и я присела, прислонившись спиной к прохладной стене улья-тычинки. Лепестки продолжали падать, плавно сворачиваясь на лету в оригамные лодочки. Это завораживало.

«А ты кто?» – внезапно раздалась мысль с детским оттенком «ня», вроде апострофа на конце смысла.

Я ответила локаторным интересом, пытаясь определить направление источника.

«О, прости'ня, лепесток смотри на».

На одном из снижающихся лепестков замерцал силуэт мальчика с внимательными глазами и правильными чертами лица. Он сидел, скрестив ноги, естественный и светлый.

– Я Сн из Стен. А ты не похожа на рабочего. Кто ты?

– Не обозначена, – сказала я, с интересом глядя на Сн. Вокруг него лодочка лепестка продолжала усложняться, и вот уже намечался алый корабль.

Взбухала, потрескивая, мачта; из тонкого податливого материала вырезалось рулевое колесо.

– Никогда не встречал необозначенных. Ты мне нравишься'ня, – улыбнулся он, ускользая вниз. Когда лепесток почти ушел из поля зрения, Сн исчез и тут же возник на другом, повыше.

– А что ты тут делаешь? Ты видела Обнадежду? Страшно, ня?

– Да, – ответила я и вздрогнула от воспоминания.

– Мне не нравится тоже. Тут только и говорят, что о вспышках да лепестках.

Хотя лепестки мне нравятся: на них можно кататься, но никто не знает как. Да и не хотят. А я знаю, – гордо сказал он. И немного помедлив, добавил: – И хочу. Ня.

– А как кататься на лепестках? – Мне стало любопытно.

– Ну у тебя не получится, это нужно из Cтен быть’ня. Когда ложишься спать… – тут он моргнул на верхний лепесток, – …иногда говоришь во сне. Многие в Стенах говорят во сне. Даже сами стены говорят, но очень тихо. И я научился так говорить, чтобы вместе со стенами.

И знаешь что? Они начали мне отвечать! Я никому ничего не рассказываю, но тебе скажу, – заговорщески зашептал он и подался вперед. Судя по всему, он уже целую вечность хранил секрет и жаждал поделиться.

– Ведь на самом деле, пока лепестки не отпадают, – они же и есть Стены'ня. И если их хорошо попросить, то можно выйти наружу. И каждый раз перед Обнадеждой я ложусь спать. Никто в Стенах не спит тогда, кроме меня. Все смотрят.