Русские бабы

Сколько ей и платьев перетачано*,

сколько ей носков, трусов заштопано.

Нитка жизни. Ниточка семейная.

Из бобины, переданной Макошью*.

От иконы Троицы, от вервия*.

Тянется она, как будто вечная.

Дочке подаю – вот нитка крепкая,

голубая, бесконечно прочная.

Связанная тайной связью с предками,

Через сто галактик не закончится.

Бобина* – (франц.) большая катушка для прядильных машин.

Тачать* – шить сквозной ниткой.

Макошь* – покровительница женщин и женских ремесел.

Вервие* – верёвка, шнур (устаревшее).

Игра с огнём

Одна – ни братьев, ни сестёр.

Мне ближе всех стал враг —

Бегу стремглав кормить костёр,

С мальчишками в овраг.

И вот – огонь большой горит —

Полынь и сухостой.

Трещит, гудит и говорит

Со мною злой огонь.

Он жулик рыжий, как и я.

Он рвётся в языки.

И дым пускает на меня.

И ест с моей руки.

Как пёс голодный и родной.

И я в восторге вся.

Любуюсь золотой золой,

Как выводком лисят.

Ему я снова есть даю —

Возьми, поешь, живи!

Щенки твои с ладони пьют

Дары моей любви.

За сердце бабушка схватясь,

Взмолилась в вышине,

С обрыва, набожно крестясь.

А я чуть не в огне.

А я с костром-то говорю,

Девчонка – друг огня…

И страшно ей, что сотворю.

Ей страшно за меня.

Огнёвка то, растёт в дому,

Она ж нас всех сожжёт!

– А я огонь люблю! Ему

гудрон дарю, как мёд.

И вот уж чувствует меня.

Сметливый конь—огонь.

Я для него – дитя огня,

Сама огонь – лишь тронь.

А бабушка мнит о худом,

Схватилась за ремень.

От топота гудит наш дом

В кромешный Божий день.

И вот, как в детстве, я с огнём —

стихами выжгла мир —

Горячим, золотым пером.

И жизнь прожгла до дыр.

***

Памяти бабушкиной сестры Грунюшки

От кромешной тоски,

между небом «осьмым» и девятым,

тётя Груня носки

полосатые вяжет робятам.

Не своим, а чужим,

коль своими судьба обделила.

Нитка жизни спешит,

что давно померла, позабыла.

Месяц, будто, январь,

воскресение дня выходного.

В печке, в вольной, стоят

караваи большие ржаного.

Свет от утречка свят,

сквозь герань пробивается резкий.