Без суда

А если не послушаюсь его, то вовек не рассчитаюсь. Сказал, что в долгах я по уши, и что страдать должна, если не хочу узнать, что такое настоящее страдание длиною в вечность. – Наоми отправила в рот кусочек отбивной, который продолжала держать на вилке, и когда прожевала, спросила: – Тебе, наверное, смешно слышать подобное?

– Я услышал слишком мало, чтобы смеяться или плакать.

– С тех пор, он снится мне постоянно. Знаешь, его взгляд… он впивается в тебя глазами словно тысячей острых иголок. И иголки эти помимо обычной боли еще и морозят душу, просто леденят ее.

И голос его – тихий и спокойный настолько, что даже не возникает мысли возразить. И смысла нет возражать, потому что знаешь: все, что он скажет – правда.

– Кто он? – спросил Сол.

– Не знаю.

– Дьявол?

– Самое очевидное сравнение. Но я никогда не спрашивала, а он не представлялся.

– И он сумел тебя убедить, что ты не имеешь права быть счастливой?

– Еще как. Порой мне кажется, что он даже покинул мир моих снов и уже рядом в реальности.

По крайней мере, я постоянно ищу его глазами в толпе.

– И как?

– Пару раз замечала. Он указывал на сверток и тут же скрывался за каким-нибудь ближайшим углом. А во сне он этот сверток разворачивает. Там записаны все мои моменты радости и счастья. И вот он, поглядывая на меня этим леденящим взглядом, зачитывает список моих грехов своим гипнотизирующим голосом, а я в ответ только слезами обливаюсь.

– И как часто?

– Да сколько захочу, – ответила Наоми и поглядела на Сола так, как вероятно смотрел на нее этот незнакомец из ее снов.

Посмотрела зловеще, да еще и лукаво улыбнулась. И в ответе ее Сол явно услышал провокацию.

– То есть ты признаешь, что сама позволяешь ему управлять тобой? – осторожно спросил Сол.

– Но ведь он и не врет. Да, это просто детский страх, который я утаила в себе. Страх, который оказался сильнее ребенка. Страх, который сковал разум ребенка и не позволил ему поделиться этим страхом с взрослыми. Страх, который ребенок притащил во взрослую жизнь.

Но самое страшное, что признавая абсурдность и иллюзорность этого страха, прекрасно сознавая, что это наивная и глупая ложь, я слышу в этой лжи истину. Вот ты. Знаешь, почему я сказала, что одиннадцать дней назад не подпустила бы тебя к себе?

– Догадываюсь.

Наоми сделала большой глоток вина.

– Потому что ты умеешь заставить меня смеяться. А я действительно научилась ненавидеть смех. Каждый раз, когда смеюсь, мне кажется, что я совершаю какое-то святотатство.