Третье небо

Пробегали ещё другие,

шли случайные дню в унисон,

в оболочках литых, как гири,

мягкотелые, как песок.

Мыслей разных бывает столько,

сколько живности есть в траве.

Если думать о жизни долго

перепутается в голове

1986—87г..

Стишинки

Заблудших душ греховное блаженство.

*

Хорош был хрустящей картошки естественный вкус.

*

Опять я опоздал к воздушным поцелуям.

*

В твоих глазах тоска объевшихся горчицей.

*

Писать презренной прозой —

глупа к поэтам просьба.

***

Я как поэт сам делавший себя,

по меркам и лекалам Горностаева,

хочу, чтоб критика несмыслящих ребят

в покое творчество моё оставила.

***

День хорош, может, был для загара,

для вниманья к растеньям и людям…

Гумилёв не заметил пустыню Сахару,

проезжая её на верблюде.

***

Ты в рифмах мастер, все стихи твои, как гол,

в воротах истин, в сердца нервных сетках.

Но десять тысяч ходят на футбол,

и десяч человек на вечерах поэта.

ГОД ТИГРА

Слишком не умно занял я

мысли свои стихами,

что не нашло признание

мой драгоценный камень.

Ныне идя по городу,

прибывший из далёко,

радуюсь просто холоду,

улицам и дорогам.

Слышу роптанья ясеней,

шорохи снежных хлопий.

Мысли мои ясные,

словно родник глубокий.

Руки, как ветви в инее,

сжавшие снег, притихли,

словно в засаде, сильные

лапы тигра…

1992.

ПАМЯТНИК ТОВАРИЩУ

У меня был хороший товарищ.

Я ему бы сегодня отправил привет,

но ушёл – Кузнецов Сергей Палыч…

Исходивший не мало наш свет.

В бурной жизни моей – в многогранье —

не был он ни одной из вершин.

Но бывало с автобусом ранним

ездил с ним я исследовать жизнь.

Много ль знал я о нём в дни разрухи и риска,

попадавший и сам то в тоску, то в беду?

Что он прыгал в длину лучше всех журналистов,

и до самых морозов купался в пруду?

Дар чтеца и ведущего – как у артиста,

я всегда отмечал у него.

Но к себе примеряющий роль афериста,

он по жизни играл – из рук вон…

В смыслах творчества не колебался,

он теорию строил свою:

мол, средь пишущих плохо и слабо

есть не мало вступивших в Союз.

Внешне алчущий почестей мира и благ он,

светлый сердцем, образчиком был доброты.

В одиночестве шевствуя в жизнь, бедолага,

он не редко по краю бродил нищеты.

В нашей жизни хватает печалей богатства,

и в ухабах и ямах ведущая к славе стезя.