Первый – последний. Любовь многолика. Книга тридцать третья

Не каждый любит наш язык могучий,

Хотя давно бы стоило понять:

Средь прочих языков он в мире круче,

Пора их все на русский заменять.

Окружены мы вечными врагами,

Не знают русский, а пора бы знать,

«Едрёну мать» все говорят веками,

Английский «фак» дано не всем понять.

Что суть культур от мощи экономик,

Понятно всем, кто «Капитал» читал,

И даже всем известный в мире гомик

В эпоху Маркса музыку писал.

Порой загадкой Ваши обороты,

Толстых четыре, Пушкина лишь три.

Простите нас, мы, верно, идиоты,

Поскольку счёт понять и не смогли.

Ну что тут спорить, барское ли дело,

С Толстым – понятно, здесь же пра-правнук,

Но Вы сражались яростно и смело

С толпой учёных всяческих наук.

Язык наш – враг наш, дважды два – четыре,

Но Вы стратег, всех лучше и умней,

Сказали как-то: «Их мочить в сортире», —

А вот кого, не помню, хоть убей.

Цветёт страна, и спору нету даже,

Пора бы вспомнить сталинский указ,

Жить стало лучше, каждый русский скажет,

А кто не скажет, значит, против нас.

Весёлая октябрьская

Не могильщик я, не сторожем на кладбище,

Докатился, забулдыга, мол, и пьяница,

Но ушедших вспоминать порою надо же,

Ведь, не ровен час, и мы туда потянемся.

И друзья все друг за другом с лентой строгою,

Не выпендривайся, жди, как полагается,

Там, где друг, туда и враг одной дорогою,

Пусть один удачлив был, другой век маялся.

И в беде бывали вместе мы, и в радости,

Вспомним тех, кого уж нет, пока не чокнулись,

И с бутылкою «Московской» крепкой гадости

Разольём по полстакана враз, не чокаясь.

Век живи и век учись, что век недолог наш,

Тот, кто нас призвал на свет, тому аукнется,

То ль обнимешься ты с кем, иному в морду дашь,

Но не всё же одному и вечно мучиться.

Не Харон на лодке, воз унылый тянется,

Остановки нет, цепочку за цепочкой для,

Может, в будущем кому-то и помянется,

Мы, как вся страна, давно дошли до точки, зря.

Дачное веселье

Дачный покой, шум листвы сквозь узорочье клёнов,

Вновь долгожданный глоток вековой тишины,

Свежесть аллей и дорожек, сосной затемнённых,

Дятел, вороны, собака, что так мне нужны.

Бьёт по стеклу за окном, словно времени метка,

Но метроном не назойлив, знакомый мотив,

И раскрывается веткой незримая клетка,

Словно вспорхнула душа, рой фантазий открыв.