5 | Времена лет. (2014—2015)

и тот, кстати, пьян

я вспоминаю частенько те дни,

ночь напролёт мы сидели одни:

нам не нужны были выплески драм —

каждый был мыслями полон и пьян

Канун третьей мировой

вот и всё, вот и всё, вот и всё,

мы её – не они – развязали,

и теперь нас, конечно, снесёт

в нежилые и тёмные дали

и земля – никому не нужна,

километры, гектары и пяди,

и не к нам, а от нас зазвенела война,

не с чужой, только с собственной стати

прикрываясь гуманным щитом,

в подземелья опустятся власти,

мы же по миру – наг-нагишом

на себя опрокинем все страсти

и опять, и опять, и опять

все страдания, горести, муки

на себя поднимать и таскать,

и тянуть к состраданию руки

Прощеное Воскресенье

и снова Прощёное,

вновь Воскресенье,

над спящими клёнами

птиц первопенье

и снова надежды:

а, может, и сбудется?

в весенних одеждах

– по тоненьким лужицам

и искрами солнце

по свежим сугробам,

и мартовский стронций,

и помыслы – снова

и снова – капели,

и вести благие,

Седьмая Неделя,

дожди золотые

прощёные всеми,

за что – не упомнить,

прощёное племя,

с рассветами клонит

Прощай, Гёльдерлин!

сквозь нас проходит время,

оно бредёт тенями

ушедших и возможных,

родившихся и нет —

мы сами – тени, тени

событий и знамений,

дурных вестей и счастий,

застоя, перемен…

и мы неразличимы

в потоке хронологий,

без имени и славы,

провалов и побед:

о нас никто не спросит,

и нас никто не спросит

мы – шорохи, виденья,

мы сами пред собою —

глухой, навзрыд, ответ…

Предсказание

любой, стреляющий в спину,

рискует пасть смерти в лицо,

и век твой, недолгий ли, длинный

увенчан бесславным концом

трусливый тиран-самозванец

живи, как улитка зимой,

и смерти медлительный танец

всё кружит шальной головой

с твоей стороны – только сволочь,

и честные – против тебя

на чью ты надеешься помощь,

коль любишь беспечно себя?

На смерть Сталина

память о злодеях

держится цепко и долго,

обрастая в потомках

чертами героев:

людям свойственно видеть

масштаб, а не смыслы;

мы идём, спотыкаясь

о наши ошибки,

наши жертвы и наше

отсутствие памяти,

а он усмехается

в дебри усов:

давайте, ребята,

повторяйте за мною,

так вам и надо,

раз можете снова

чужие слова

повторять как свои

На смерть Бориса Немцова

в России пр