Курай – трава степей

Входя в дом, по пути прихватила оружие, внесла в комнату и сложила на стол:

– Надо же, сколько вы тяжестей тягаете за собой, – сказала она и стала, как на витрине магазина на столе раскладывать оружие. В один ряд на столе она выложила: шашку, карабин, револьвер, маузер, две гранаты, сумку с патронами и немецкий штык-нож.

– А два нагана тебе зачем, Василий? – спросила она.

– Второй тот большой – маузер не мой, – ответил он, – по наследству достался, из него меня и подстрелили.

– Оружие при себе оставишь или как? – спросила Любовь Филипповна.

– Как скажете, как лучше, так и делайте, – ответил Василий.

– Я думаю, что безопасней будет, если мы его всё-таки при- прячем подальше. Тебя мы как-нибудь придумаем, как объяснить в случай чего и коня объяснить можно, а вот с этим, – указала пальцем на стол, – с этим не объяснишь, так что я его пока заби- раю отсель, заодно и коня надо напоить и корму задать. Галя, по-

шли, покажешь, где у тебя что, а ты Василий потихоньку пока раз- девайся, придём и тебя определим от глаз любопытных подальше.

– Чего тут разуметь и так всё понятно, я же ещё не совсем дурочка, – сказала Галина немного с обидой в голосе.

На дворе уже начинался рассвет, когда забрав со стола ору- жие, женщины вышли из дома и направились в дальний конец усадьбы.

– Нести то куда эту амуницию? – спросила Галина.

– Вон в тот дальний сарай туда я и лошадь отвела, там пока где-нибудь и спрячем. Слушай, Галка, чего ты вроде как недоволь- ная? Если боишься за себя, я могу, и другое место для парня по- дыскать. Не пропадать же ему. Только скажи прямо не криви ду- шой, не бойся, я не обижусь, как говорят, – кто на что горазд.

– Не мели кума чепухи, я своё отбоялась годов десять ещё на- зад, когда своих всех лишилась, а теперь-то – чего мне бояться? Просто знаешь, – тоска на душе какая-то, а от чего не могу понять.

– У меня кума у самой на душе кошки скребут, как приехали казаки так места себе не нахожу, кажется, что и Сашка мой сей- час явится; поверь словно рядом возле меня стоит иной раз аж оборачиваюсь.

– Это Люба, у нас от одиночества, а ну, сколько лет и всё са- ми; теперь уже до смерти самим бабский век коротать.