Титан

Титан

Дмитрий Юрьевич Белозёров

Жизнь человека, словно спектакль, идёт на фоне декораций – знаменитых зданий, городской топографии, под звуки знаменитых музыкальных произведений, западающих в память, звучащих на протяжении этого спектакля снова и снова, и нам кажется, что мы исполняем в этой пьесе главную роль, но что если мы – лишь статисты, а главные герои – это они, здание венской оперы, собор Святого Штефана, первая симфония Густава Малера? Сколько времени нужно человеку, чтобы понять: финал этой пьесы предопределён, и всё, что у нас есть – это не воспоминания и мечты, а краткая возможность радоваться быстротечному «сейчас»? Быть может, всего один день?

I.

Иван Николаевич Штайнберг шел по Рингштрассе, пытаясь припомнить, так ли выглядели те или иные здания, деревья, памятники пять – или сколько там? – лет назад, когда мир был иным, когда сам он был иным, цельным, не расколотым на до и после. Вот хеллмеровский памятник поэту Гёте, бронза окислилась, приобретя малахитовые оттенки, ты даже не бывал в этом городе ни разу за всю свою жизнь, думал Иван Николаевич, а тебе поставили памятник, да не где-нибудь – на Рингштрассе! “Кто воротит мне дни блаженные…” А я вот бывал, и кто воротит мне мои блаженные дни? Память моя вся в мнемонических зарубках: вот здесь Мари остановилась, чтобы завязать шнурок на высоком ботинке.

Они были здесь с её родителями, еще до октябрьского переворота, и тоже накануне Рождества. Какой это был год? Тысяча девятьсот девятый? Иван Николаевич плохо помнил даты и имена, нужное записывал в маленькую книжечку в ледериновой обложке, которую всегда носил с собой, но в остальном память у него была неплохая. Да-да, вот отсюда они прошли с Мари к зданию оперы, тут недалеко, всего один квартал, и она всю дорогу без умолку болтала, о Малере и его первой симфонии, и о том, насколько недооценен современниками этот гениальный композитор, и – ах, представь, Ванюша, ему пришлось уехать в Америку, вот где понимают и ценят все передовое, не то, что эти узколобые имперцы, но она слышала его выступление в Берлине, несколькими годами ранее, исполняли её любимую первую, дирижировал сам маэстро, и это было чудесно! Чудесно!

Иван Николаевич музыки не понимал.