Хорошо, когда ты солнце

Смотри, понесёшь ему, не забудь улыбаться. И вообще, преподнеси себя, глазками поиграй, повздыхай, ещё как-нибудь. Сокровище же. Хватай, пока не ушёл.

Спорить не хотелось. Ничего не хотелось. Алёна ушла на кухню и включила кофемашину. Та заурчала, зарычала, зафыркала. Алёна погладила её по тёплому пластиковому боку. Кажется, это самое полезное существо во всём этом салоне.

Кофе пах приятно. Алёна налила его в стеклянную чашечку, положила на поднос салфетку и блюдечко с печеньем. Вздохнула, выпрямила спину и отправилась в парикмахерский зал.

Дверь открыла бесшумно. Здесь было прохладней, не то, что на ресепшене. В воздухе висел запах шампуня и лака. И ощутимое кожей напряжение. Алёна застыла с подносом у дверей.

– Это что такое? – прошипел киноактёр и солист, глядя на Олечку. Та, багровая от смущения и растерянности, открывала и закрывала беззвучно рот.

– Это что такое, я вас спрашиваю? – шипение перешло в рычащий визг. Все бархатные нотки исчезли, как и не было.

– Я всё делала, как вы показали, – пролепетала Олечка, тыкая пальцем в фотографию Грачёва, прислонённую к зеркалу.

– Девушка, вы что, умственно отсталая? – рявкнул киноактёр. – Где должна прядь лежать? Не видно, что ли? Так очки наденьте, если зрение плохое.

– Но ведь…

– Вы ещё спорить будете? – взорвался киноактер. – Вы ничтожество, какая-то парикмахерша, испортившая мне дорогущую прическу. Вы неудачница и провинциалка с кривыми руками. Вы…

Олечка покорно стояла перед разошедшимся красавцем.

– Что случилось? – в зал вбежала встревоженная Люська, окинула взором представшую картину и кинулась к киноактёру:

– Простите, пожалуйста, мы сейчас всё исправим!

– Что вы исправите?! – орал тот. – Набрали недоучек и радуются. Я ваш салон закрою, я ему такую рекламу сделаю – никто сюда больше ни ногой.

– Пожалуйста, успокойтесь, – ворковала побледневшая Люська, пытаясь вывести киноактера из парикмахерского зала.

В дверях, чуть не сбив с ног Алёну, актёр затормозил, обернулся и ткнул пальцем в Олечку:

– А эту уволить. Иначе…

– Конечно-конечно, – Люська придержала ему дверь, кинув страшный взгляд на Олечку. – Разумеется, завтра же.

Створки за ними сомкнулись. Олечка села в кресло и беззвучно заплакала, вытирая лицо пухлыми маленькими ручками.