Желтеющая книга

Пруды в предударных, идущих кругах.

Попрятались жители в хаты, подвалы,

считая, что все виноваты в «войне».

Все замерли в стойлах, на куриих нарах,

и банки трясутся в домах, в глубине.

Репьёв бубенцы так беззвучно тревожны.

Летят волоски от стерни и стогов.

С природою Бог поступает безбожно,

иль мстит непослушности строгих отцов,

срывает листву, будто треплет за косы,

и громом ругает, крича и искрясь,

лишая дочь Флору покоя, причёса,

аж молнии брызжут из адовых глаз.

Готовятся древы и крыши ко шквалу,

под плетью небесной деревня тужит,

и липнут на окна слезинки помалу…

Грядёт лихочасье средь сельской глуши…

Молчатели

Буквы, что не были сказаны, душат,

грозно костями у горла стоят.

Не продохнуть. И не будешь ты слушать.

Год расставанья, где оба молчат…

Так поперхнуться и сдохнуть не поздно.

Надо их выкашлять или сглотить.

Я предложеньями, точечной гроздью,

ветками, скобками, знаками сыт.

Страх и разлука, и боль не проходят.

Пухнет в терпеньях язык и кадык.

Ком до удушья и кашля доводит.

Каждая косточка колет, как штык.

Литеры мучат и шею пронзают.

Речи торчат, как лучи, фитили;

битыми стёклами, стружкой кусают.

Недалеко до безумья, петли…

В общем, зудит зоб, молчание длится.

Камень костистый срыгну иль вкушу.

Коли умру, приходи же проститься,

и говори… Я ж уже не скажу…

Bonduelle

Лаз намазав узенький,

с маслицем вошёл,

семя кукурузинки

пальцем вдруг нашёл…

Я проник с пикантностью

в ждущий выход-вход,

с ласковой приватностью

ночью, в Новый год…

После член ввёл целый я,

бил, как кием в шар,

и излился белью я

в женский будуар…

Л.

Стихо-сны

Я выношу стихи из снов,

как из пожарища младенца,

цветок иль бабочку с лугов,

сухую ветку, плод из леса,

щенка, залезшего в бардак,

вещицу прям из гнильной кучи,

звезду, упавшую во мрак,

росток, птенца из гадкой кручи;

из веток сока нацедив,

графин, стакан на скатерть ставлю;

как рыбку в водах подцепив,

святой улов я рифмой славлю.