Желтеющая книга

Ты – тайна моего сердечного ларца!

И память о тебе – жаленье, любованье,

как витаминный впрыск и веление Творца!

Внутри ценимая, как в корке сердцевина,

необходима так, как факел, амулет;

неизгонима ввек! О, жизни героиня!

Любимушка! Любовь! Любимочка! Мой свет!

Татьяне Ромашкиной

Симптомы беса

Симптомы беса в голове:

лихой настрой и безразличье,

послушность, буйство на волне,

то угасанье, то величье,

то беспокойство, дрёма, тишь,

то тяга в люд, то в безнародность,

то пробуждается малыш,

то зверь, то бабья подколодность,

то вмиг вселяется злой дед,

то кур, коров имею в щели,

то сам себя лишаю дел,

любого чувства, пищи, цели,

то таю, вяну, рвусь, горю,

то бью, то блею, то скромнею,

то всех зову, то прочь гоню,

то вдруг добрею, то лютею,

то света жду, то бью фонарь,

кишу червём, змеёй, заразой,

то окунаюсь в грех и хмарь,

то пью спирты, пускаю газы,

лечу то в пляс, то в трусость, бой,

то хвост кручу свинье, телёнку,

то матерю святых, прибой,

то умиляюсь над ребёнком,

то вновь улыбчив, то криклив,

дарую боль, то разрешенья…

Но это значит, что я жив!

Вновь осень правит настроеньем.

Нестыковка

Ты с сердцем куклы Барби,

красивостью всех дев,

воинственностью армий

и вонью старых плев,

с распутством проституток

и с силой бычьих туш,

с отвратностью рассудка,

с морозом чёрных стуж,

с похабностью торговки

и с резким языком,

с душой лисы, воровки,

с тяжёлым кулаком,

с обидчивостью кошки

и ненасытьем ям,

с назойливостью мошки,

с коварностью жулья,

с предательством Далилы,

хитрейством сатаны,

прожорливостью сильной…

Увы, не пара мы!

Предгрозье

На небе сатиновом буквы, зигзаги

кружащихся, явно встревоженных птиц,

что пишут собой о грядущем со страхом.

Беду знаменуют предчувствия жриц.

Ветрище песчинки кружит и метелит.

Закрыли свои города муравьи.

И их Вавилоны стоят вдруг без дела.

И в этом смиреньи мудры и правы.

И прячутся в норы бесправные звери,

что детски шалили в лесах, на лугах.

Высоты рокочут без такта и меры.