Хранители тайн

Послышался звон стекла, часть колбасы высыпалась в песок, но это никак не помешало тому, что оба моряка бросились на колени и стали пожирать ее, не обращая внимания ни на песок, ни на осколки…

– Приятного аппетита, что ли… – проговорил джинн, не понимая, что сейчас произошло.

Наевшись до отвала, моряки повалились на спину и тяжело задышали. Джинн терпеливо ждал, но интерес его был так велик, что он не унимался и продолжал спрашивать:

– А чего бы вам еще хотелось?

– Пива! – через силу сказал один из них.

– Что ж, – отвечал джинн. – Давайте попробуем как в прошлый раз. Если бы я мог, то обязательно…

Не успел он закончить, как перед моряками выросла груда песка. Подул ветер, песок осыпался, а под ним оказалась деревянная бочка. Моряк, не выпускавший из рук булыжник, ударил острым краем о бочку, и оттуда хлынул поток темного пива. Он присосался губами и пил до тех пор, пока снова не повалился на спину. Тогда к бочке примкнул другой. Через несколько минут и он тоже свалился и тяжело задышал.

– Что ж, – отвечал волшебник, только-только открывший, что он волшебник, – давайте в третий раз попробуем. Чего бы вы хотели?

– Десерта! – не раздумывая, пробормотал первый.

– Нет! – второй набросился на него и схватил за горло. – Домой! Хочу домой.

– Домой, – повторил первый, сбросив с себя взбесившегося товарища. – Сделай так, чтобы мы вернулись домой.

Джинн взглянул на хилую хижину, стоявшую неподалеку, и попросил неизвестно кого сделать так, чтобы моряки вернулись домой.

• • •

Исполнив последнее, третье, желание, джинн хотел было прогуляться по острову, поискать кого-нибудь еще, но только исчезли моряки, он, как и в первый раз, осыпался пылью и снова оказался внутри графина. Пробка встала на место, Циан опять оказался замкнут.

Вскоре наступил прилив. Волны подхватили стоявший на берегу сосуд и унесли его обратно в море.

• • •

Снова оказавшись в стеклянной тюрьме, Циан осознал трагедию своего положения. Все время, до того как его впервые освободили, он считал, что умер и наблюдает загробную жизнь. Он был поражен безыдейностью смерти, отсутствием у нее воображения, свойственного живому.

Его пристанище, в котором он пробыл столько времени, представляло собой небольшую каморку, походившую больше на шкаф, чем на комнату. С презрением смотрел он на свою обитель.