Отъ Міра Сего

ебе с папоротниково-зеленым до ядовито-зеленого, лежащего на коре дерева, направленного на Юго-Восток и по греющемуся отношению к Солнцу, чуть заметной малиновой раскраски по ребрышкам в трещинах стволов, березовыми развилками со своими бурыми вершинами, и от серовато-фиолетовых до черно-коричневых разложений когда-то пожухлой листвы и травы в подмерзших каналах по сторонам аллеи, и в не заледеневших участках между деревьями, что не покрылись тем скользким льдом, образовавшимся вытаптыванием слоев выпавшего снега на дорожках парка, который ныне посыпается то ли ржавым, то ли цветом блошиного брюшка песком,

то есть в целом, все то, что так вяло дается письму, что изливается словом повествующей забродившими гроздьями слов изыскательной речи, вспоминающей отныне не отымённых лиц, беседы, отголоски, быть может, европейского фона монументальных сооружений, Рима, Непала, китайской живописи и каллиграфии с их тушью и минеральными красками, строго схваченными кистью линиями и тонкого восприятия мгновенного, письму, которое лишь пытается рассказать, воскрешая места, описать и передать всю прелесть раскрывающегося взгляду, прикосновениям и заслушивающимся ушам, тому письму, яко само становится чем-то иным, не только тем, что предстает медиумом между описываемым видением через своего рода калейдоскоп того, что схвачено в единой, но подвижной картинке, и читающего, по ту сторону письма, и того калейдоскопа со знанием части элементов разноцветной за-сыпки под стеклом и механизма преломления света меж отражающими поверхностями, (но какие они разные, все эти красивые виды, что в послании преломляются и сами, чтобы провернуть трубку для мгновенной фантазии на новом месте), но и тем, что могло бы ласкаться под теплым душем спадающего по каменным валунам водопада, словно роса с хвойной похвалой, и отбиваться бедрами Венеры с сиянием мельчайших осколков звезд из Эрмитажа в длящемся исполнении чувственного танца, обнажаясь от развевающихся под добрым ветром тканей с прорехами и ситцевыми заплатками, и погружаться фортепианными пальцами рук в растительность, поджимая пальцы стоп от дрожи, или, приподнимая пятки и,

прикрыв веки, через которые прорывается рассеянный сквозь леса благостный и радушный солнечный свет, прижаться к ели, дубу, березе или клену, и остаться, чтобы «постоять лет сто» рядом, поскольку невозможно ходить, прогуляться, а уж тем более пробежаться, по Италии, которую так напоминает лесок, ведь можно только стоять, просачиваясь взглядом в вид в учебе восс