Отъ Міра Сего

вуют с памятью, но в то же время не являются лишь ее проекцией на белой простыне в общежитийной комнатке, говорят о себе в прошедшем, скрываясь за настоящими и побудительными наклонениями, и всегда чуть ли не на границе обезличенного имени, осевшего в местоимениях «я», «вы», «она», «он» или «они», и других, превращающихся в лирических и памятных героев этой записки, этого письма дорогому и бесконечно ласковому читателю, чтобы только рассказать историю, историю бредящих, словно виноградная лоза, слов о местах и воспоминаниях, образах из памяти, или быть может даже попрыгать ей солнечным зайчиком, отражением солнца от осколка зеркала с улицы, который тайком был принесен на урок географии, чтобы поиграть слепящим детством на потолке, стенах, доске и картах под всегда неугомонные шорохи и перешептывания в классе;

прочь и вон, бежать от расслаивающихся стен, бежать от изнуряющих приветствий и полоумных соседств, которые накаляются в заметную, по отсутствию интереса к гигиене и порядку, а также по туманным взрывам ничего не говорящих самих по себе реплик, в неконтролируемом потоке обращений к образам из учебника химических соединений, особенно в ночи, во сне при содрогании тела в половом акте, словно ругательств при синдроме Туретта, но весьма живым, казалось бы, разнообразием, что уже отличается от предположенного, но в слабо выраженную шизофрению или в ночную погромную праздность во всплесках братско-соседской уживчивости, выраженных в заигрываниях семейными обращениями от «да, сына, конечно», «брат, все для тебя и мне ничего не жалко, ты же знаешь» до обращений конверсивно-обсценной лексикой намеренных надругательств и посыланий,

что остается неприятной накипью во рту и в голове от дешевой скупки алкоголя, от дешевого размена на разминки помятых и расхлябанных тел, от этих раскатов хором смеха гибридов лошадей и лягушек, (их не передать даже фонетически, а описательно они представляют собой блеющее содрогание между ржанием конюшен и кваканьем болот с характерным для человеческого смеха придыханием, обычно манерно у большинства синхронно совпадающие, у девушек режущей тональностью, а у парней раздражающим заглатыванием, каким-то антифонным гыканьем); бежать от липкого пола на этаже, излитого газировками, дешевым как бы или «как если бы» вином, в коробке скомпрометированного красного сухого ? la Merlot, изрезанного и захламленного осколками стаканов, кружек, бутылок и ламп, от звуков глоток ревущих парней и девиц, заполняющих каждое не прикрытое отверстие