Ледяная колдунья

Тут, кажется, было целых два этажа, и Ане даже пришлось задрать голову, чтобы увидеть «крышу». По крайней мере, тройные оконца здесь шли в два ряда.

Аске отделился от своих товарищей и постучал в выкрашенную зелёным дверцу.

– Ма три Аске! – крикнул он.

Через некоторое время дверь открылась, явив на свет крупного седеющего белькара, опирающегося то ли на посох, то ли на копьё с широким наконечником. На костяной рукояти виднелись странные символы. На плечи меховой накидки спадал каскад тяжёлых серовато-рыжих косичек, создающих ощущение львиной гривы.

«Вождь, наверное», – подумала Аня.

Представительный белькар тепло улыбнулся Аске и обнял его.

Серые выцветшие глаза обвели взглядом присутствующих и замерли на девочке, но всего на пару секунд. Затем вождь заметил рядом с ней Нарсу.

– Каттархе! – улыбка пожилого белькара стала ещё шире. Он распахнул руки для объятий и спустился по деревянным ступеням.

– Скууте, хорркат, – пробурчала белькара, позволяя себя обнять.

Аня вспомнила, как Машка корчит гримасу, снисходя до отца, навещающего их с мамой раз в неделю. Видимо, и у лесной жительницы проблемы с родителем – почему-то Аня была уверена, что это отец Нарсу.

Впрочем, вынырнув из объятий родственника, белькара даже улыбнулась и что-то быстро защебетала на своём языке. Вождь кивал. Затем Нарсу ткнула пальцем в надеявшуюся остаться незаметной Аню.

Пожилой белькар нахмурился и что-то негромко, но вполне настойчиво спросил у дочери.

– Итртэ-а нойда, – пожала плечами та.

Вождь недовольно покачал головой, но на отказ это не походило – скорее он не вполне одобрял то, что сказала ему Нарсу, но не противился этому.

Из домика вышла немолодая белькара с седыми прядями в длинных косах. Множество бус, браслетов и тяжёлые серьги в ушах делали её похожей на цыганку, но спокойная и уверенная плавность движений выдавала в ней особу высокого положения.

– Нарсу! – радостно воскликнула белькара.

И та, подбежав к крыльцу, обняла мать – они были так похожи, что Аня не сомневалась, кем они приходятся друг другу.

Нарсу тем временем говорила о чём-то матери. Та слушала, нежно глядя на дочь и улыбаясь. Потом вдруг спохватилась:

– Ойхе! Таа пой ту! Толти три-тай.

– Ка-три-тай! – отмахнулась Нарсу. – Ма итртэ-а нойда. О йил, – она указала на Аню.