Время пластмассовых богов. Сборник поэзии

Теперь прошло уж, 30 лет,

А вы всё стонете по правде,

Которой не было и нет,

Из той же подворотни,

Где повылазили бомжы,

Заняв свои места-посты,

Где те верхи вдруг перестали врать

И поснимали лицемерно маски,

Которых не узнали вы,

Всё слепо веря, уж и без нужды,

В того вождя, которым был баран,

А вы его овечье стадо,

Что собралось спустя года,

На паперти и на закланье,

Поговорить о тех годах,

Соврать себе в печали,

О том, как было хорошо тогда,

Когда без устали всё врали,

И вам же в душу всё плевали,

Поставив целью сделать из людей рабов,

А сделали ещё слепцов, глупцов.

И вот спустя всё это время,

Как эволюции оплот,

Всё тот же старый нищеброд,

Про ложь, про правду и про эшафот,

Куда взвели морали на тему веры и добра,

Но отчего моральней вы не стали.

Вы так и продолжали свой поход

В ту сторону, где вас всё ждёт,

Тот вождь-баран, что подтвердит,

Что были вы всё ж правы,

Когда глотали ложь с враньем,

И этим же страдали.

А как иначе, ведь откуда вас,

Народных масс, взялось,

В таком количестве от нас,

Готовых биться за обман,

Не зная истины про нас,

Что редька, этот тот же горький хрен,

Что ложь, что лицемерный тлен,

Который слаще правды не бывает,

И от того порядочности в вас не прибывает.

День дурака

Шутил апрельский первый день,

Ибо весной он звался,

А с крыш домов не капала капель,

Там в зимней стуже нависали глыбы ледяные,

Сосульками свисая вниз, но и не тая,

И под ногами громко хрумкая,

Хрустела ледяная корка.

И то не шутки, то была  зима,

Укрывшая побеги белым снегом,

Апрельской снежной вьюгой замела она,

Тропинки, что уже почти блестели,

И  запахом весны вокруг краснели.

А тут откуда не возьмись,

С первоапрельской шуткой,

Сосулька с грохотом упала вниз,

И даже не озябли ноги,

Что с силою ударили по ней,

Лишь потому что думали, что это шутка.

Но так ведут себя лишь дураки,

Не верящие, что весной зима бывает.

И потому точь-точь на первое число,

Она шутить не стала.

А просто весь апрель, когда заволокло

Зимою, льдинами и снегом,

Она сказалась дурочкой такой,

И  с шуточкой, со смехом удалилась,

Но не закрыв же  прочно за собою дверь,

Чтобы могла вернуться,

Возможно даже в мае или может, в январе.