«Я жил тогда в Одессе пыльной…»

Я спорадически склоняюсь,

К тому, что граф меня простил бы,

Когда не лез бы на рожон —

Не знавался бы с супругой,

Раскрепощённым поведеньем,

Для слухов почву не давал…

Пока ж отставки не случилось,

Пока ж графиня принимала,

Никто не ведал, будет так…

«…Со дня приезда был свободен …»

…Со дня приезда был свободен —

Я мог встречаться и общаться,

Свободно думать и писать,

И любоваться дивным морем,

Что дух и разум захватило

Могучей ширью без краёв.

Тогда был август, снова август —

Душа поэта разогрета,

Чудесным месяцем взята,

Где виноград и беззаботность,

Что позабылась в Кишинёве,

Ко мне нечаянно пришла.

И вот теперь с морским прибоем,

Под сводом неба средь природы

Гудят ожившие мечты,

Воспоминанья о Гурзуфе,

Былых и радостных мгновений

И тема вечная любви.

От посторонних глаз скрывая,

В себе, как тать, переживая,

Держу в надёжных тайниках —

В тревогах страстного рассудка,

В глубинах пламенного сердца,

В подвалах спутанной души.

Всё под луной я продлеваю

И всё под солнцем продолжаю —

Не забываю, коль живу.

Рождают лёгкие виденья

И управляют вдохновеньем

Лишь осень, море и… она.

«Скажите мне, чей образ нежный,

Неотразимый, неизбежный

В те дни преследовал меня?»

И если помните, читатель,

Следивший чутко за романом,

Чей в Кишинёве был зачин.

Так вот, в Онегине, простите,

В главе начальной, самой первой

Найдёте снова эту тень:

«Я помню море пред грозою,

Как волны двигались чредою,

И сам завидовал волнам.

Как я желал тогда с волнами

Коснуться милых ног устами —

С любовью лечь к её ногам…»

И как-то раз в порыве грусти

Своё письмо отправил брату,

Пред ним открывшись всей душой:

«Прочёл Туманскому в Одессе,

Поэту здешнего Парнаса,

В стихах запрятанный секрет —

Отрывок горького фонтана, —

Сказав, что нет во мне желанья

Его быстрее выдать в свет,

Поскольку многие намёки

И поэтические строки

Взывают к женщине одной.

Тебе сегодня открываюсь,

Что очень долго, очень глупо

Был по-мальчишески влюблён;

Что роль несмелого Петрарки

Мне далеко не по душе…»

Чудесный образ бестелесно

В отрывках названных витает —

Обличье старшей из сестёр

Семьи блистательных Раевских,

Лицо прекрасной Катерины,

Лицо прекрасной девы той.

Но я молчу о том упорно,

Того и впредь не напишу.