Новый день

Текстура её поверхности на ощупь почти бархатная…

Джеймс подключил гитару к комбику, взял аккорд и! До-мажо?р[22 - До-мажо?р – мажорная тональность с тоникой до, звучание воспринимается как оптимистичное.] враз проложил почву под его ногами, запечатав великую пустоту. Ему казалось, что струны этой гитары пульсируют в такт с его сердцем.

Джеймс не расставался с гитарой несколько дней. Постепенно, шаг за шагом, он учился играть заново. Болели пальцы от упражнений по двенадцать часов. Вспомнив старое, он осторожно подбирался к новым риффам.

Они сами собой не возникали: Джеймс вытаскивал их из комбинаций опыта, искал новое звучание. Это был продолжительный и вовсе нелёгкий труд.

Он вернулся к своим старым подругам, но звук новой гитары ему так нравился, что он отдавал предпочтение только ей. Чуть позже он найдёт этого мастера, чтобы поблагодарить.

Пора делать следующий шаг: налаживать связь с ребятами. Дейну Джеймс звонить не стал, он вообще не знал, как подступиться к нему. Ен от кипучей радости завалил бы его вопросами, а Джеймс был не готов к ним.

Потому он позвонил Алану и договорился, что Алан соберёт всех через неделю в их студии. Алан не задал ни одного вопроса, не возразил, а сказал:

– Я рад за тебя и рад за нас.

Встреча прошла гладко, будто они виделись пару дней назад. Никто Джеймса не пытал: где был, что делал, что дальше. Поджемова?ли. Он показал новые риффы, кое-что придумали. Дейн держался отстранённо, технически был безупречен в игре, поддержал и развил новые темы, с Джеймсом лично не разговаривал, в глаза ему не смотрел.

Ен обалдел от гитары Джеймса. Бережно держал гитару и восхищался с улыбкой до ушей:

– Вот штука, а! Это ж надо – вещица! Афигенная!

Встречаться стали каждый день. В основном вспоминали старое, новое давалось с трудом. Группа настроилась на какой-то длительный и сложный процесс. На репетициях больше работали, меньше прикалывались. Музыка получалась отличной от той, что делали раньше: она стала жёсткой, отрывистой. В ней исчёзла мелодичная тяжесть, а появилась тяжёлая резкость.

Тексты писали все, точнее подкидывали идеи Джеймсу. Он пытался сводить их в единое целое. Но получался смысловой набор слов на заданную тему, без поэтики и плавности – такие сухие, грубые, но сильные штрихи. Всё точь-в-точь под теперешнюю музыку.

Джеймс знал, что творчество создаётся сердцем. А его сердце молчало. И он творили рассудком. Пусть так, зато они снова работают. Это то, что они теперь умеют и могут.