Мистический лабиринт. Лирика и мистика

А знаешь, мой милый, построим мы дом из камней,

Меж морем и небом, какие там сны нам приснятся

Сон о Пилате

И тайные знаки проступят на звездном плаще,

И снова из мрака вернется Король звездочет.

И сходится все, мы о черном твердили коте,

И пятница темная, знаю, сегодня грядет.

И будет зачат в эту полночь глухую Пилат —

Отважный и грустный воитель невиданных стран.

И мечутся тени у тех опустевших палат.

И мир изнывает от горечи, боли и ран.

А тайные знаки явили нам страсти и тьму.

В которой заблудится снова с утра Люцифер.

Но только богиня вернется однажды к нему,

И слышится им эта музыка дивная сфер.

Хранителя света не стоит равнять с Сатаной.

Все это нелепая блажь и красивая ложь.

И где-то в тумане беседует долго со мной

Угрюмый Афраний, и в сердце Иудино нож

Вонзила какая-то тень, и в преддверье конца

В печали и неге таинственный Мастер замрет.

И тайные знаки, и он не откроет лица.

Когда к Патриаршим отправится Воланд и кот.

Кот будет шутить и сжигать за собою мосты.

И черная пятница – душно и нечем дышать.

Им надо решить еще, где королеву найти.

Кого умертвить, а кого только просто прогнать.

Пусть старое зеркало в комнате вдруг отразит

И звездный тот плащ, и печали немую стихию.

Там только художник, забыв, в этой сфере парит,

Там только в руинах взирает в то небо Россия.

И сходится все, мы о черном твердили коте,

И пятница темная, знаю, сегодня грядет.

Вдруг тайные знаки проступят на звездном плаще,

И снова из мрака вернется король звездочет.

И в первый день творения… Мой Фауст

Усталые звезды искрились, и море хрипело,

Не в хоре церковном, но все-таки девушка пела,

И облачных тройка коней уносилась к закату,

Ласкали нас волны и вдаль убегали куда-то.

Двенадцать героев на берег морской выходили,

Хранили тот остров, и сказки и песни любили

Послушать во мгле, не утихнуть уже звездопаду,

И чуду творения мы были с тобою так рады.

Останутся снова поэмы и песни, и страсти,

Поэты в забвенье, и Слово в неведомой власти.

Останутся в мире лишь первые звуки творенья,

Усталые звезды коснулось внезапно забвенья.

И все, что до нас сотворили – оно ускользало,

А волны хрипели, и мудрость смывали безжалостно,

И новые свитки напрасно спасти мы пытались,

И там, в тишине обнаженные снова остались.