Война. Сборник короткой альтернативной прозы

– Дядя Коля в соседней комнате. Дверь туда закрыта, сейчас ты его не увидишь. Пойди и съешь что-нибудь, уже полдень. Не дело портить желудок в столь юном возрасте.

Не смея перечить родителю, я натянул трико, футболку и вышел в прихожую. В это время входная дверь открылась и на пороге возникла наша соседка с третьего этажа – одинокая бабушка с библейским именем Серафима, крупная телом и строгая нравом женщина.

– Саша, здравствуй! Меня твоя мать пригласила. Чего не запираетесь-то? И да… соболезную.

– Спасибо, но я ведь не знал его совсем.

Он приехал только пару недель назад.

– Знал – не знал, как-никак – родня, никуды от нее не денешься. Сейчас Шура подойдет еще, будем мыть дядьку твоего. Мы с Шуркой кого только в этом доме ни мывали уже! – Серафима родилась в Энске и всю жизнь отдала работе в душном цеху хлебокомбината, но в силу почтенного возраста она обрела манеру подражать сельскому говору.

– А его что, не увезут? – в ужасе спросил я.

– Куды везти-то? Не в больнице помер, в мертвецкую не возьмут.

Там и без него своих полно. Да и дорого это, папка твой один жилы рвет, матка работу найти-то не сподобится. Ты, Сашенька, не бойся. Покойник – он с места-то не сдвинется. Живые страшнее.

Сил на ответ у меня не было. Я бросил взгляд на дверь, за которой лежал дядя.

– Вам еще похороны устроить надо, на все копейка нужна… – пыталась продолжить разговор Серафима, но я поспешил в сторону кухни. В тот момент мне было не до светских бесед со словоохотливыми старухами.

Кухня казалась жуткой, тоскливой, неимоверно уродливой – кухня квартиры, в которой находится покойник. Вся еда, вода, даже то, что было спрятано в холодильнике и за дверцами гарнитура, теперь все это было пропитано смертью, отравлено холодным черным ядом. На плите стояла кастрюля с остатками картофельного пюре, которое мы ели вчера на ужин. Дядя Коля тоже ел. Теперь эти бледные липкие картофельные комья стыли в его мертвом желудке.

Меня вырвало в раковину, поверх горы посуды, оставшейся после прощального дядиного ужина.

Даже мысль о пище была для меня слишком противной. Я вернулся в комнату и вновь сел на кровать. Ждать было нечего, все оборвалось.

Спустя несколько минут за дверью снова началось движение. По голосам я понял, что пришли Серафима, баба Шура и еще какая-то женщина. В ванной зашумела вода. Пора было начинать омовение.

Я слышал, как куда-то пошел отец. Вопреки собственным правилам, он закурил сигарету прямо в прихожей.