Работник ЦК. Рассказы

Огурцы и помидоры оказались вдавленными в грязь ледовым пестиком, от картошек торчали будылья без листьев, едва завязавшиеся вилк? капусты были нашинкованы тонкой соломкой.

– Мечтали о дождище? Получите и распишитесь, – сказал я.

Впрочем, жена не поняла о чём я.

Через час пастух, пригнавший домой стадо, сильно удивил нас сообщением, что на пастбище в километре от села никакого града не было, а дождь едва-едва побрызгал. Все животные остались целы, человеческих жертв тоже не было.

На другое утро – тихое, солнечное, пахнущее мокрой землёй – написал я директору совхоза заявление на отпуск и тотчас его получил.

А после обеда ко мне пришёл сосед со Школьной улицы Николай Павлович по фамилии Дзюба.

– Послушай, сосед, – сказал он, – купи у меня шифер: твой, я смотрю, весь побит.

Николай Павлович в молодые годы окончил техникум и работал прорабом или начальником участка на известном всему миру строительстве. Но однажды он подписал документы, по которым из рук государства ускользнули большие суммы, и едва отделался условным сроком, только потому, что из этих сумм ему не досталось ни копейки.

– Николай Павлович Дзюба – работник ЦК.

К работнику ЦК уважение было конечно больше, чем к скотнику или трактористу – ему наливали первому.

Зимой Николай Павлович топил в ЦК котлы, в мае уходил в отпуск, летом готовил оборудование к новому отопительному сезону, и круглый год предавался данной ему от природы любви к крепким напиткам.

Правда, в том году, когда случилось памятное градобитие, герой наш уже три года был на пенсии, но продолжал выпивать, вследствие чего был худ и донашивал спецодежду, выданную ему ещё Советской властью. Кроме того, у него было плохое зрение, и он носил очки с толстыми стёклами.

Итак, представляете себе его портрет? – Чуть выше среднего роста, худой, в очках, в фуражке и рабочей одежде кочегара.

Предложение купить у него шифер показалось мне странным, и я поинтересовался откуда он у него.

– Как откуда? – с крыши снял.

– С какой крыши?

– Как с какой? – он очень удивился моему глупому вопросу. – Со своей, конечно.

– Битый что ли?

– Ничуть не битый. Целёхонький.