Созвездие Кита. Орбиты

Это не первое января

И не сон под веками,

Постапокалипсис – это значит,

Не было тех, кто, конечно, были,

И не подранок в канаве плачет –

Здесь плакать некому.

Постапокалипсис – это кто-то,

Тот, кто не может не отзываться,

Не отзывается через холодное,

Доброе, вечное.

Постапокалипсис – чёрный ноготь

На обмороженном белом пальце.

Постапокалипсис – это не впроголодь,

А незамеченно.

Только не думай, кого на колья,

Кто и зачем заварил эту кашу,

Тут никого и никто не неволил.

Белого цвета

Хаты, нарочно зависшие с краю.

Постапокалипсис – это страшно.

Только никто никогда не признает,

Что мы уже там.

* * *

Я лежу и рассматриваю под потолком

Непонятное и невнятное, ни о ком

Толком – просто обрывки сюжета вскользь и

Беседую с лампочкой, которая знает Морзе:

«Г-д-е-т-о-т-ы-т-у-т».

Отвечаю ей полифонией:

– Не глупи, посмотри – все эти сюжеты мои, или

Будут моими, были моими, но знаешь, я

Так хочу и стараюсь, но до конца понять

Не могу – кто я, где я, какое мне место в них…

Лампочка замолкает и больше не говорит…

Никакого ответа, что приводит к привычной панике,

Только утро опять отражается в нити накаливания,

Под спиною иголки разбудят меня, и вот уже

Разгоняется несмолкаемый шторм под кожей.

И когда, примиряясь с этим, шагну под шквалистый

Недозимний, переосенний ветер – останется

Только тусклая дробь, сигнал:

«Н-и-ч-е-г-о-н-е-б-о-й-с-я».

Это лампочка благословляет меня на Морзе.

Пётр Хазановский. Пётр Кифа

Santa Golyanovo

От старого пруда пахнуло илом,

Вода стоит, как плавленый гудрон.

Потухший дом торчит большим зубилом.

Свет фонарей спускается на дно.

Гольяново остыло и уснуло,

Сложив своих прохожих под матрац.

Сны разбежались торопливым гулом.

За ними гнался одинокий КрАЗ.

Он зарычал, как старый пауэрлифтер

И раздавил осеннего жука,

Который так хотел увидеть Питер

И брызнул на ботинки мужика.

GoodOk

На вокзале воет поезд,

Курит горький фимиам;

Город уезжает, то есть,

Уезжаю сам.

Я оставлю тут беспечность,

Неумелые дела,

Глупости про боль и вечность,

Женские тела.