Пять историй. Сборник рассказов

Сожалела о том, что поняла это слишком поздно. Сожалела о том, что никогда больше не увидит и не обнимет Сайлу. Сожалела о том, что не сможет загладить свою вину. Сожалела о том, что не сможет сказать ей «прости».

Обессиленная, Миссис Форсстен упала на колени и завыла. Громко и надрывно, словно загнанный, смертельно раненный дикий зверь. Её жуткий, леденящий душу вой эхом разносился по пустынной улице.

Хамид Моланд

Камеры предварительного заключения располагались в плохо освещаемом полуподвальном помещении при полицейском участке.

В одной из них находился Хамид Моланд, учитель истории и литературы средней школы №3. Две другие камеры пустовали.

Мужчина лежал на нарах, тупо уставившись в голый потолок. Он не знал, сколько времени прошло с его ареста. Пять часов? Десять? Или быть может целые сутки? Впрочем, ему было всё равно. Дома его никто не ждал, как и в школе, откуда его скорей всего уже с позором уволили. Спешить ему некуда, и времени у него предостаточно.

Хамид не знал, что его ожидает – суд или тюрьма, или и то и другое, но по какой-то причине его это совершенно не волновало.

Какое бы будущее ему ни принёс завтрашний день, он готов принять его со смирением.

Единственная лампочка горевшая в камере мигнула и погасла, но через мгновенье вновь загорелась. «Жизнь медленно покидает её, но она не сдаётся и продолжает гореть, даря тепло и надежду… как когда-то это делала Амира», – невольно подумал он. Его нежная и сильная Амира. Со дня похорон прошло больше двух лет, а рана в душе так и не зажила, и по-прежнему кровоточила.

Говорят, время лечит. Глупости! Время притупляет боль, но не избавляет от неё. Вылечиться – значит забыть. Но ни один любящий родитель никогда не забудет своего ребёнка. Никогда.

Мужчина поднялся с койки, медленно подошёл к двери, обхватил руками металлические прутья решётки и, прижавшись к ним горячи лбом, закрыл глаза. И как только уставшие веки опустились, по обросшим щетиной щекам покатились беззвучные слёзы. Хамид вновь прокручивал в голове тот страшный день.

День, когда он осознал, насколько хрупка и скоротечна человеческая жизнь.

Всё произошло ужасающе быстро, будто фильм на ускоренной перемотке. Неутешительные новости, прозвучавшие в шумном коридоре больницы, чудовищным эхом раздавались в ушах. Приговор вынесен, обратного пути нет. Он смотрел на сочувствующего врача, а вместо него видел бесчувственного и хладнокровного палача, занёсшего наточенный до блеска топор над тонкой шеей его дочери.